Первыми посетителями выставки стали журналисты, а открыли ее Владимир Мединский (как 1-й секретарь СПР и нынешний хранитель писем Бунина к Бани́н), Дмитрий Бак, директор ГМИРЛИ им. В.И.Даля, и, как почетная гостья, — филолог и искусствовед, 91-летняя Светлана Володина, получившая часть эпистолярного наследия классика из рук Джанет Фрашон, которой Банин завещала бесценные послания.

«Джанет тяжело болела, позвонила мне из больницы и сказала: я хочу оставить тебе письма Бунина, хочу, чтобы они находились в России. Теперь эти письма в лице Владимира Ростиславовича нашли своего русского хозяина», — рассказала Светлана Александровна.

Письма Бунина. Подлинники. Фото: Иван Волосюк

В свою очередь Дмитрий Бак подчеркнул, что передача части наследия Бунина в нашу страну — это факт возвращения:

— Время сейчас такое, что мы возвращаемся к истокам, примеряемся там, где возможно примирение, потому что Россия у нас одна и история одна.

По словам Бака, представленные в витринах на первом этаже Дома писателей подлинные письма сопровождены предметами из фондов ГМИРЛИ — речь об архивных фотографиях квартиры Ивана Бунина в Париже, снимках Ивана Алексеевича и Бани́н 1940-х годов, фотографического портрета Надежды Тэффи, которая ввела Бани́н в высшее общество, и других ценных дополнениях.

В погоне за «броскими» заголовками СМИ величают Бани́н «последней любовью Бунина», однако специалисты чуть сдержаннее оценивают их сложные и «странные» взаимоотношения. Так, Анна Урюпина, кандидат филологических наук, заведующая отделом рукописных фондов Гослитмузея, раскрыла, что переписка происходила в 1946–1947 годах. В одном из последних посланий писатель попросил «бросить в печь эти шутливые записки». Но в жизни все получилось ровным счетом наоборот: письма были сохранены, включены в воспоминания и опубликованы после смерти Бунина, еще при жизни Бани́н. Впрочем, классик понимал, что очаровательная знакомая — что бы он ни сказал — сделает противоположное. И в просьбе испепелить письма заключалась его последняя шутка над Бани́н. А эпитеты, обращенные к ней, — «свет очей моих», «моя черная роза», «черноокая газель», искаженные цитаты из Лермонтова, в которых лирический герой обещает:

Я опущусь на дно морское,
Взлечу в надзвездные края.
Я дам тебе все, все земное,
Люби меня, люби меня!

— были шуткой, игрой, забавой, мистификацией, а не отражением реальных чувств в общем-то пожилого литератора к женщине, которая была его младше на 35 лет.

А вот что было всерьез — так это попытка Константина Симонова в первом послевоенном году уговорить Бунина перебраться в СССР, на что последовал ответ: «Поздно, поздно... Я уже стар, и друзей никого в живых не осталось. Боюсь почувствовать себя в пустоте. Лучше уж я буду думать обо всех вас, о России — издалека».

К встрече четы Симоновых с Буниным Бани́н имела непосредственное отношение — подготовка к московскому ужину с водкой, селедкой, кильками, семгой и черным хлебом подробно обсуждается в письмах, и именно поэтому они представляют не гламурную, а историческую ценность.

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №29796 от 30 июня 2026

Заголовок в газете: Бунин снова «вернулся» в Россию