21 июля начался ежегодный Всероссийский фестиваль «Шукшинские дни на Алтае». А 25 июля, сегодня, исполнилось 97 лет со дня рождения самого Василия Макаровича. В чем писательская самобытность Шукшина? Почему он — классик? Чему может поучиться современный, особенно городской, житель у шукшинских героев? Насколько сильно малая родина, если говорить о Сростках, повлияла на становление личности писателя? Был бы Шукшин Шукшиным, если бы родился не на Алтае, а, например, в Подмосковье? Какое шукшинское произведение – любимое и почему именно оно? А кинороль Василия Макаровича? Нашло ли его творчество отклик в академической музыке или живописи? На эти вопросы отвечают преподаватели и студенты Алтайского госуниверситета.

Наталья Гречнева, доцент кафедры искусств АлтГУ:

– Из любимых произведений – рассказ «Сапожки». Подкупает в нем то, что в простом человеке есть тяга к красоте и желание порадовать любимую женщину! Если говорить о художниках, связанных с шукшинской тематикой, то могу отметить двух замечательных графиков: один – мой учитель Владимир Раменский, другой – художник из Бийска Виктор Хвостенко. Раменский иллюстрировал книгу Шукшина «Далекие зимние вечера», а у Хвостенко целая серия графических листов «Перечитывая Шукшина» – яркие, несколько гротескные образы. Уверена, что Шукшин не был бы Шукшиным, если бы родился в Подмосковье. На то он и Шукшин.

Артем Кретов, студент 3-го курса направления «филология» АлтГУ:

– Роль малой родины, безусловно, велика. Сростки – это не только умиротворяющее место, воспоминания о юности, но и память о смерти отца, голодных военных годах. У каждого свой уголок, который он называет малой родиной, и очевидно, что она влияет на становление личности. Поэтому, если бы Шукшин родился в Подмосковье, он стал бы совсем другим человеком: тамошние нравы иные. Пожалуй, самобытность Шукшина проявляется именно в этом: в умении передать глубинную жизнь алтайской деревни через диалектную речь, описание труда как пути к нравственному очищению, неприятие городского пафоса. Шукшин не замыкается в бытовой прозе: он задает вечные вопросы и отвечает на них, обращаясь к человеку как таковому. Это, на мой взгляд, и делает его классиком. Молодое поколение, увлекшись Шукшиным, может стать умереннее в желаниях и научиться радоваться мелочам. А мое любимое произведение Василия Макаровича – «Крепкий мужик», где прекрасно вырисовано наше современное общество в лице неприглядного человека... Что касается кино: мне очень нравится, как Шукшин сыграл Егора Прокудина в фильме «Калина красная» по одноименному кинороману.

Виктория Карпухина, профессор кафедры лингвистики, перевода и иностранных языков АлтГУ:

– Знаю, конечно, практически все шукшинские тексты, всегда предлагаю студентам поработать с переводами Шукшина на английский, дискуссии каждый раз интересные получаются. Люблю роман «Я пришел дать вам волю», очень жалею, что не осуществился замысел Шукшина по его экранизации. Один из самых мощных исторических фильмов был бы, но не удалось... Люблю язвительную, пристрастную, профессиональную шукшинскую публицистику. Как актер и режиссер Шукшин везде хорош, но самое пронзительное, конечно, – «Они сражались за Родину».

Писательская самобытность Василия Макаровича Шукшина видится мне в том, что он, как и Пушкин, практически не переводим. И дело даже не в безэквивалентной самобытной лексике вроде слов горница, фуфайка, мужики (хотя по моему переводческому опыту работы с шукшинскими текстами – и в них тоже). Проблема в точно схваченной в шукшинских рассказах и романах интонации, мелодике народной речи, которую мы узнаем, а носитель другого языка в переведенном шукшинском тексте не услышит. Есть, безусловно, великолепные переводы Шукшина на английский Дж. Гивенса, Э. Бромфильда и другие, но речевой мелодики они не передают. В этом Шукшин – классик для русской речи.

Ни история, ни литература сослагательного наклонения не знают. Без мощного начального опыта деревенской жизни (и педагогической в том числе), так же, как и без литературного московского окружения, Шукшин бы не сформировался как писатель и публицист. Современному городскому жителю стоит, скорее, поучиться не у шукшинских «чудиков», а у самого писателя – профессиональной наблюдательности, умению выхватить из разговора яркую фразу, горькой иронии и любви к тому, что сам Шукшин в публицистических эссе зовет «малой родиной».

Сростки очень хороши – той красотой алтайского села, которая открывается не сразу. Но именно в Сростках Шукшин получил и первый исторический опыт (семейная история была зеркалом всех ухабов российской истории ХХ века), и первый опыт социального неравенства, о котором часто и язвительно писал, анализируя топонимику родного села. Шукшин был одним из филологических счастливцев – он застал в своем детстве живых носителей народных говоров Алтая, и эта лексика, эта мелодика их речи стала отличительной чертой его идиостиля.

Дарья Журавлева, студентка 2-го курса направления «медиакоммуникации» АлтГУ:

– Самобытность Шукшина заключается в его особой бытовой философии, в обращении к непримечательным, казалось бы, образам. Его герои – обыватели, проживающие личные драмы и радости, такие маленькие на фоне большого мира. Его сюжеты, быть может, неприглядные для любителей «чистого искусства», привыкших к возвышенным темам и монументальным событиям. Однако написать короткую историю о простом человеке и заставить читателя прожить ее – особый талант. Думаю, на Василия Макаровича Сростки повлияли сильно. Тот же коллективизм, сельский уклад жизни. Деревня сама по себе – закрытая община со своими порядками, такое маленькое государство, где каждый знает каждого. Важна каждая деталь. Например, я очень люблю шукшинское произведение «Сураз» за его экзистенциальность. Это опять-таки история про, как мне кажется, жалкого человека, который так и не смог убежать от себя. К 36 годам у человека нет ничего, кроме пригожей внешности и репутации деревенского гуляки. В очередной раз оступившись на жизненном пути, он крепко задумывается о том, как живет...

Анна Загоруйко, экс-корреспондент «ЗН», студентка 4-го курса направления «филология» АлтГУ:

– Феномен Шукшина интересно рассмотреть как синтез искусств: литература и кино. Василий Макарович еще и сам по себе незаурядная личность: представьте, на вступительном экзамене во ВГИК сознаться, что никакого Толстого не читал, зато усердно работал, пытаясь дать хоть какие-то крупицы знаний рабочей молодежи! Сила Шукшина – в искренности и любви к человеку, которых в послевоенные годы не хватало. Мне представляется, что Шукшин – своего рода правдоискатель. Недаром в своих «Рабочих записях» в 1969-м он отметил: «Ложь! Вся Россия покрылась ложью как коростой».

С уверенностью могу сказать, что без Алтая Шукшин не стал бы собой, не стал тем, кто вошел в историю. Сибирь подарила большой литературе плеяду «деревенщиков», которые показали тот самый далекий, отживающий – неиндустриальный мир. Я думаю, родись Шушкин ближе к Москве, его бы интересовали вопросы производства, модернизации, возможно, политика. Но, к счастью, он «наш, алтайский», но вместе с этим и «русский».

Признаюсь, я не большая любительница и знаток шукшинской прозы (мне кажется, что до нее нужно «дозреть»), но как филолог точно знаю, почему Василий Макарович вошел в историю русской литературы. Больше всего меня трогает рассказ «Сапожки», сценическое воплощение которого я однажды увидела на сцене нашего, тоже шукшинского, драмтеатра. Уверена, что этот рассказ стоит прочесть молодым людям, которые только входят во взрослую жизнь и учатся строить семейные отношения. И дело здесь не только в сапожках!

Олеся Михайлова, доцент кафедры искусствоведения и креативных индустрий АлтГУ:

– Самобытность Василия Шукшина, мне кажется, вырастает из его взгляда на русского простого деревенского человека. Ведь Шукшин – создатель особого типа героя, «чудика». Человека, который со стороны выглядит странно, ведет себя странно, но на самом деле чудик обладает рядом положительных качеств, и, что особенно важно, в нем писатель видел не комического персонажа, а такую особую грань русского характера... Такие люди отличаются искренностью, наивностью, тягой к высокому, нежеланием мириться с рутиной, ежедневностью, и Шукшин показывает этих персонажей в простых сюжетах. Но за внешней простотой у него всегда скрыт глубокий психологизм, то есть все сцены – с философским подтекстом. И еще: очень важен язык, то есть Шукшин пишет так, как говорят настоящие люди. Он вплетает в свои тексты диалекты, просторечия, обращается к живой интонации. Поэтому, когда читаешь его тексты, кажется, что героев действительно слышишь.

Еще одна ипостась Шукшина: органичное единство дарований. Он ведь был не только писателем, но и режиссером, актером. И благодаря вот этой цельности художественного взгляда что бы он ни делал – писал рассказ или снимал фильм, Шукшин всегда оставался верен себе: показывал человека таким, какой он есть. Без прикрас, без осуждения, то есть занимал такую нейтральную позицию и говорил о жизни честно. И добивался этой честности, из-за чего часто даже брал в кадр непрофессиональных актеров, чтобы без лишней «красивости».

Про академическую музыку: можно вспомнить симфоническую поэму «Калина красная», которую написал знаменитый русский дирижер и композитор Евгений Светланов в 1975 году – вскоре после смерти писателя. Причем в качестве эпиграфа он использовал народную песню «Калина красная», которую очень любил сам Шукшин. А еще произведение Алексея Ларина: музыкально-сценическую сюиту и концерт-былину «До третьих петухов», написанную по мотивам одноименной сатирической сказки Василия Макаровича. Эдуард Артемьев к 85-летию Шукшина сочинил симфоническую сюиту «Мастер». Самое такое серьезное, наверное, осмысление шукшинского мира в академической музыке – «Перезвоны» Валерия Гаврилина. Это хоровая симфония, премьера которой состоялась в 1984 году. Ее текст вдохновлен творчеством нашего земляка, стихотворениями Альбины Шульгиной и самого Гаврилина, а также народной поэзией. Валерий Александрович создает вот этот масштабный, обобщенный образ крестьянской Руси, которую и воспевал Василий Макарович. Есть песни в честь Шукшина. Например, пронзительная «Посвящение» на стихи Анатолия Поперечного и музыку Евгения Птичкина. Ее исполняли разные певцы, наиболее известное исполнение – Людмилы Зыкиной. Или песня «Памяти Василия Шукшина», которая принадлежит Владимиру Высоцкому. Она написана тут же после внезапной смерти писателя. Как известно, Высоцкий и Шукшин были достаточно близко знакомы, поддерживали творческую связь, и эта песня стала личным откликом Владимира Семеновича на тяжелую для него утрату.

Сростки, безусловно, глубоко сформировали Шукшина как личность. Его закалило, конечно, и тяжелое детство, к тому же он рано потерял отца – его расстреляли. Вынужден был работать с младых лет, и это все воспитало в нем такое обостренное чувство справедливости, такое глубокое сочувствие к простому человеку. А то, что его окружало, то есть деревенский быт, земляки с особыми характерами, сельская речь, – все это стало материалом для творчества. Шукшин тосковал по малой родине. И вот этот разрыв, который возникал между физическим нахождением в другом регионе и душевной тоской по родной земле, – этот разрыв и сформировал такую драматургическую формулу творчества Василия Макаровича. Его герои всегда внутренне конфликтны, у них неизбежный разлад между мечтой и действительностью.

Если выбирать какое-то одно произведение, я бы отметила, пожалуй, рассказ «Срезал». Своеобразный интеллектуальный поединок деревенского человека и представителя интеллигенции. Сюжет простой: к матери в деревню приезжает сын Константин Журавлев – кандидат наук. И местный житель, Глеб Капустин, устраивает ему своего рода экзамен, задавая каверзные вопросы. Причем не ради истины, но чтобы самоутвердиться перед односельчанами, срезать земляка. Односельчане, кстати, восхищаются его, Капустина, познаниями, и вот таким образом Шукшин сталкивает два мира, которые плохо слышат друг друга. И, конечно, он здесь не выбирает ничью сторону, показывая людей такими, какие они есть. Живыми, со своими комплексами, стремлениями.

Из киноролей – здесь без вариантов. Егор Прокудин в «Калине красной». В нем замечательно показана вот эта самая двойственность натуры. Такой неоднозначный персонаж, не плохой, не хороший, а противоречивый.

Наталья Теплякова, начальник управления информации и медиакоммуникаций АлтГУ:

– Василий Макарович Шукшин не стеснялся и не боялся писать о простых деревенских жителях. Часто бывает, что писателю хочется замахнуться на глобальную историю, а Шукшин «вселенский масштаб» умел разглядеть в характерах и поступках тех, кто его окружал, тех, среди кого он рос и взрослел. При этом шукшинские герои – это не только «яркие картинки с натуры», но и глубокие образы, которые автор не просто подглядел – он их понял, прочувствовал, раскусил, увидел в них то, что не замечали и не хотели видеть другие. Шукшин, как в бурлящую Катунь, ныряет в глубины человеческой души, и ему порой сводит жилы от леденящей обиды то на судьбу, то на саму людскую натуру. Но даже самых отрицательных героев Шукшин не топит, он их словно пытается вытащить из омута жизни. В каждом произведении Василия Макаровича чувствуется эта неподдельная, искренняя любовь к человеку.

Чему нам поучиться у шукшинских героев? У многих из них «болит душа». Современному человеку не помешало бы, чтобы «душу щемило» чаще, а не как сейчас, когда болит не душа, а глаза от смартфонов. Говоря о любимых шукшинских произведениях, отмечу: их очень много. Студентам-журналистам рекомендую прочесть рассказ «Леля Селезнева с факультета журналистики». А любимый фильм Шукшина – «Калина красная».

Был бы Шукшин Шукшиным, если бы родился не на Алтае, – вопрос сложный. Не место красит человека, а человек место… Но, однозначно, Сростки не были бы без Шукшина теми Сростками, которые мы знаем. Уверена, что истинный талант может прорасти везде. Но судьбой Василию Макаровичу Шукшину было уготовлено родиться на Алтае и прославить наш край.