Александра Малыгина — известная барнаульская поэтесса, выпускница Алтайского государственного университета. Недавно она стала лауреатом престижной Всероссийской литературной пушкинской премии «Капитанская дочка», получив приз-символ – статуэтку Маши Мироновой – за книгу «Синебровый момот». В беседе с «Независимой газетой» Александра рассказала о своем творческом пути, вдохновении и вспомнила студенческие годы в АлтГУ. 

– Александра, когда вы впервые увидели фильм Бертолуччи «Осажденные», упоминаемый в книге?

– Еще студенткой. Тогда я ходила в клуб интеллектуального кино, который вел в Алтайском государственном университете наш преподаватель философии Вячеслав Корнев. Мы посмотрели подряд несколько фильмов Бертолуччи. Он меня заворожил. Стала искать его другие работы, нашла «Осажденных» и влюбилась в них. Если название этого фильма подтолкнет кого-то к его просмотру, буду рада. Но не считаю то стихотворение «Мальчишка – бог, не победивший страх…» там ключевым.

– Часто ли кинематограф «подстегивает» вас к творчеству?

– Люблю кино. Просмотры на большом экране очень рано вошли в мою жизнь: мы жили недалеко от ДК, где крутили все новинки, обычно меня давали в нагрузку старшим брату и сестре или родители брали с собой на вечерние сеансы, если меня не с кем было оставить дома. Кино – это магия. А к творчеству меня подталкивают сильные эмоции (неважно, положительные или отрицательные). Они накапливаются и, когда становится невозможным держать все их внутри, пишутся стихи.

– Признание «Живу шутя, а слезы лью всерьез…» – это ведь не только, вероятно, признание вашей лирической героини? И как это жить «шутя»?

– Пожалуй… В моих стихах много от автора и про автора, но читать их как дневниковые заметки было бы неправильно, потому что в одном тексте часто сплетаются впечатления и события из разных временных отрезков, хотя читатель этого, конечно, не поймет. Покажу на примере:

Как такое произошло,

Мир как будто перевернули –

Папа – маленький, брат –

большой,

Мы в Москве, а не в Барнауле.

Полуполный вагон метро

Нас везет на речной

вокзальчик:

Брат глядит на меня хитро,

Папа жмется к нему,

как зайчик.

Все дрожит у него внутри,

Нежный мальчик в пожившем

теле,

Мы не бросим тебя, смотри, –

Как красива Москва в апреле.

Первая строфа – это сильное впечатление от нашей первой встречи с братом и отцом в Москве. Осознание, что теперь взрослые – это мы и настала наша очередь заботиться о родителях. Отец переехал с семьей в Подмосковье (они с мамой развелись, когда мне было 13). Вторая строфа – продолжение первой, но речная прогулка – это уже следующая с ним встреча, и там к нам присоединилась Бэла – моя мачеха. Третья – итог, результат еще одной встречи, а читается текст легко, будто реакция на лишь одну эмоцию...

– Порой вы выносите в стихи личную трагедию. Так открывать душу – разве не заведомо снова причинять себе боль?

– Да, согласна. Я бы вообще не назвала написание стихов чем-то приятным, сам этот процесс – болезненный. Но если не открывать и не выносить, будет ли то стихами? Существует огромное количество текстов, которые написаны практически одними и теми же словами, об одном и том же, но что мы приобретаем, прочитывая их? Поэзия должна оставлять в тебе след, становиться открытием. Иначе зачем? Наверное, авторский почерк – это и есть вкладывание в текст личного. Может ли настоящая поэзия быть безличной? Мне кажется, не может.

– Как находите своего читателя?

– Обычно он находит меня – через журнальные публикации, книги, творческие встречи или в соцсетях после выступлений в других городах. Иногда читатели проявляются через письма и отзывы... Недавно в библиотеке подошла ко мне женщина, чтобы сказать, что выучила мое стихотворение наизусть… Не знаю, как это работает, но приятно, конечно, знать, что в ком-то твои тексты отзываются и продолжают жить. Получать обратную связь всегда странно и волнующе.