Жительница Харькова Ирина Водомерова рассказала в соцсетях, как хотела наказать подростков за песни на русском языке.

 На её жалобы подростки отвечали, что песни добрые, из детского мультика и что они просто веселятся, никому не делая ничего плохого. Даже охранник пытался успокоить женщину, но она всё равно вызвала полицию.

Полицейский прибыл, но заявил недовольной, что «сомневается в своей авторитетности для подростков». Переубедить их не удалось, и женщина в сердцах спрашивала в сети: «Знаете, что поразило больше всего? В парке было полно людей! На всех скамейках сидели люди. Охранник был рядом. И никто не сделал детям замечание. Никто».

Я решила подождать: пусть она закончится, начнётся другая, не будем делать из этого проблему, портить обед. Но закончилась эта песня, и началась другая — того же Вакарчука.

Не будучи уверена, что я права, я всё-таки остановила сотрудниц у своего столика и спросила: «А мы принципиально будем слушать украинские песни?» Девушки переглянулись и выдали: «А в чём проблема? Мы аполитичные!»

Во мне что-то резко полыхнуло. «Да-да, на пятый год войны вы аполитичны, когда БПЛА прилетают в наши города», — подумала я.

«Просто не всем приятно это слушать», — сказала я вслух, отдавая себе отчёт, что сейчас похожа на тех украинских тёток, которых постоянно критикую.

 «Ну ладно, наверное, надо было промолчать», — сказала я родственникам. Но всё-таки песни Вакарчука вызывают во мне сильные негативные эмоции. Я работала на Майдане в 2014-м. Как раз тогда вышел его новый альбом, и люди там заслушивались его песнями — «Моя маленька незалежность» и «На небi». Куда бы вы ни пошли в те дни в Киеве, отовсюду звучали эти песни. Для меня они неразрывно ассоциируются с «майданом», а поскольку уже там я ощущала запах большой катастрофы, то песни Вакарчука, поддерживавшего и «майдан», и войну с Донбассом, — для меня всегда эмоциональное окунание в предчувствие катастрофы.

 «Ты ещё будешь оправдываться за то, что сделала им замечание?!» — спросила себя я, напоминая себе же: между тобой и тёткой из Харькова огромная разница.

 Русскоязычные дети в парке слушали песню из российского мультика. Дети выросли на этих мультиках. Они, как и русский язык, — корень их личности, их культурный код. Та женщина пыталась варварски вырвать из детей их корень, причинить им непоправимый ущерб, отнять их родную настоящую личность.

 Русский на Украине — это не то, что украинский в России. Русский для украинцев — всё, украинский для русских — ничто. Его практически нет и не могло быть в нашей культуре, и наша культура без него не теряет ничего. А без русского культуры украинцев просто нет. «И ты ещё считаешь себя виноватой?»

 Ну, конечно, это очень по-русски — чувствовать себя виноватой. Мы всегда стыдимся выпятить себя, сделать у себя дома замечание. Мне стыдно быть похожей на ту харьковскую тётку, хотя я полностью отдаю себе отчёт, что ситуации предельно разные. Она ненавидит русских, я не ненавижу украинцев, но не хочу дышать катастрофой в московском кафе.

Вакарчука всё-таки предусмотрительно прервали на середине четвёртой песни: сотрудницы кафе одумались. Однако я точно знаю, что не стала бы вызывать к ним полицию, угрожать, не стала бы писать возмущённые посты в свой большой канал, указывая название кафе. Не стала бы мстить и додавливать. И мне кажется, в этом между нами тоже огромная разница.