Начальник отдела преступности “Ъ” Максим Варывдин невольно был свидетелем многих резонансных преступлений 1990-х, о которых тогда писали в «Коммерсанте». Вот его воспоминания о некоторых особенностях работы криминального репортера в те годы.

Однажды вечером в апреле 1994 года в редакционный зал буквально влетел руководитель ЧОПа, охранявшего «Коммерсантъ». В руках у него был помповик, подствольный магазин которого, как показалось, он передернул, заряжая. «Отари завалили,— громко сказал безопасник,— будет война, готовьтесь».

Несмотря на эти громкие слова и обещания, прозвучавшие уже на поминках по Отари Квантришвили — его похоронили на Ваганьковском кладбище рядом с братом Амираном (убит в августе 1993 года.— “Ъ”), мстить за них никто не стал. Многие годы было вообще непонятно, кто и за что ликвидировал братьев.

А бандитские войны шли сами по себе. «Стрельба в Москве» со множеством эпизодов, посвященных криминальным смертям известных и не очень людей, была популярной рубрикой «Коммерсанта» 1990-х.

Про кого-то из погибших удавалось узнать и подробно об этом рассказать, но в основном были те, о которых тогда писали: «Кроме того, убиты…».

Прискорбный список мог состоять из десятка фамилий в день.

В феврале 1995 года по Москве начали распространяться слухи об ожившем Сильвестре — влиятельном лидере ореховской группировки Сергее Тимофееве, которого в шестисотом мерседесе взорвали за полгода до этого. На Хованском кладбище авторитета в последний путь провожали сотни людей, многие из них сами были из криминального мира. А потом Сильвестр вернулся. Кто-то видел его на сходке в Одессе, кто-то — в венском кафе, а наиболее внимательные свидетели вспоминали, как похожий на авторитета человек наблюдал из толпы за своей горящей иномаркой.

Оживший Сильвестр или похожий на него человек, как говорили в криминальной среде, снова собрал бригаду и занялся рэкетом. Тем, кто после его похорон (на журналистском сленге — «прикопки») сменил «крышу», пришлось платить с процентами.

Публикация в «Коммерсанте» о Сильвестре вызвала большой резонанс не только в бандитских, но и в правоохранительных кругах. А потом позвонил один милицейский генерал, который до сих пор служит в МВД:

— Еще раз напишете, что Сильвестр жив, прикажу отрыть его труп и подложить под дверь,— сказал он, не уточнив, правда, под дверь редакции или квартиры автора первой публикации.

Больше никто Тимофеева не оживлял, а потом сыщики МУРа раскрыли обстоятельства его смерти. Как выяснилось, ликвидировали авторитета свои же из «орехов», решившие продвигать новых лидеров из молодых. А ранее их же снайпер застрел у Краснопресненских бань Отари Квантришвили, конфликтовавшего с Тимофеевым.

В 1990-е силовики реагировали на публикации о резонансных преступлениях допросами, особенно когда в статьях появлялись версии, альтернативные тем, что были у участников расследования. Интересовали участников расследования и неизвестные им детали, которые иногда публиковались в СМИ.

Помню один из первых таких допросов по делу об убийстве, на которое был вызван повесткой.

По требованию прокуратуры, расследовавшей тогда тяжкие преступления, пойти должны были главный редактор, его заместитель и еще пара человек, но делегировали меня, чтобы не срывать производственный процесс, тем более что публикация была подписана псевдонимом.

Просидев у кабинета следователя часа полтора и поняв, что мероприятие может затянуться на целый день, я чудом проскочил без очереди мимо какой-то девушки. Узнав, кто я и зачем, следователь с порога отшил возмущавшуюся гражданку:

— Девушка, вас уже изнасиловали, поэтому вы можете подождать, а тут свидетель по делу об убийстве, которое еще не раскрыли. Возможно, сам причастный.

Допрос, впрочем, оказался формальностью. Сотрудник прокуратуры, выполнявший поручение сверху, прекрасно понимал, что ему ничего не скажут, поэтому сам предложил воспользоваться ст. 51 Конституции, позволяющей не свидетельствовать против себя, и быстро оформил отказной протокол.

Дежурный по прокуратуре, к которому я напросился на беседу, сразу предложил взять пару литров водки, сказав, что, ночь длинная, а выезжает он «от трех трупов», что бывает редко. Ночь выдалась спокойной и разговорчивой. В производстве у следователя было дело банды, участники которой совершали заказные убийства и другие тяжкие преступления, выдавая себя за сотрудников ГРУ и ФСБ. Причем у многих участников были ксивы силовых ведомств, которые они на допросах называли «документами прикрытия».

Наконец материалы передали в суд. Правда, в деле говорилось не об убийствах и взрывах, которые еще расследовались, а о сопутствующих преступлениях — незаконном хранении оружия и использовании фальшивых документов. В ходе разбирательства прозвучала версия, что обвиняемые все-таки служат в силовых структурах, документы у них настоящие, а оружие — табельное.

В перерыве слушаний судья решила выяснить, что за люди подсудимые, запросив в том числе публикации. Сошлись в итоге на том, что это бандиты, выдававшие себя за агентов, или бандитствующие агенты, которых для их же безопасности лучше отправить в колонию. Дали фигурантам немного, а вскоре после освобождения главного из них убрали — застрелили у церкви в Подмосковье.