Директор «Мастерской Петра Фоменко» — о гастрольном марафоне, секретах управления театром без единого несогласного и о том, почему русская культура снова может стать «дягилевской».

В рамках проекта «Искусство России от Андрея Рублева до нейросетей» директор театра «Мастерская Петра Фоменко» Андрей Воробьёв поделился с редакцией ВФокусе Mail взглядом на внутреннюю кухню легендарного театра, современные вызовы и международные перспективы. Его разговор о гастролях, менеджменте и культурной дипломатии вышел далеко за рамки привычного производственного отчета.

Гастрольная жизнь «Мастерской» сегодня напоминает непрерывный марафон. Воробьёв подсчитывает: за год театр совершает 10–12 выездных кампаний. Сезон стартовал с московской премьеры «4 дня в 25 кадре» и почти синхронного вылета в Благовещенск на фестиваль театра и кино. Далее — Казань со сценой Качаловского театра, Ярославль со спектаклем «Маяковский, послушайте», масштабные гастроли в Минске (10 спектаклей, лекции, встречи и две выставки), а в июле — Санкт-Петербург на сцене БДТ с «Волками и овцами» и «Бесприданницей». В планах — Екатеринбург, Челябинск, Тобольск и Сургут.

При этом театр принципиально не возит одни и те же «шлягеры». В афише, насчитывающей около 52 постановок, регионы выбирают самое разное, и спрос, по словам директора, остается стабильно высоким.

На вопрос о главном в работе директора Андрей Воробьёв отвечает неожиданно: «Он первый, но среди равных». Для него статус — не контракт с департаментом, а доверие коллектива, которое нужно ежедневно оправдывать любовью, пониманием и благодарностью. Этот подход дает право на ошибку — точнее, на её предотвращение. Воробьёв исповедует партиципативную систему управления: инициатива должна идти снизу, от рядовых сотрудников, и ни одно решение не принимается, пока хоть один человек выражает несогласие.

«Мы будем долго сидеть, объяснять друг другу, но обязательно придём к единому согласию», — подчеркивает директор, превращая театр в живой организм, где голос каждого имеет вес.

Сравнение с Дягилевскими сезонами неизбежно, но Воробьёв смотрит на ситуацию трезво. Сергей Павлович был не просто антрепренером, а идеологом и организатором гигантского масштаба. Сегодняшняя среда вряд ли готова взрастить такую фигуру, однако сам «ренессанс» русской культуры на Западе уже случался — в лихие 90-е.

Именно тогда, когда пали стены, «Мастерская», Малый драматический театр Додина и Большой театр выезжали в турне на месяцы, объездив всю Европу, США, Японию, Китай и даже Бразилию с Колумбией. Иностранная аудитория составляла до 95% зрителей: русских диаспор было мало.

Сегодня геополитика и запреты охладили этот пыл. Однако Воробьёв верит: как только спадет напряженность, интерес вернется. Хотя посредственные антрепризы уже сейчас находят дорогу в Европу, именно большой, серьезный репертуарный театр останется там главным событием. «Нам есть что продемонстрировать», — уверен он.

Почему же Россия способна сохранять этот статус? По мнению Воробьёва, секрет — в государственной поддержке. В то время как Европа финансирует лишь единицы театров (вроде Комеди Франсез), набирая труппу под конкретный проект и утилизируя декорации после закрытия кассы, в России сохраняется преемственность.

Здесь молодые артисты приходят учиться у мэтров, театры живут как семьи, а стабильное бюджетное финансирование позволяет сохранять традиции, не превращая искусство в разовый бизнес-продукт. «Мы единственный оплот в мире, где на культуру расходуются огромные бюджеты. И это дает уникальную творческую перспективу», — заявляет директор.

Отдельная большая тема — языковой барьер. Воробьёв сравнивает иностранца в зале без перевода с человеком с ограниченными возможностями: он не слышит смысла. Чтобы адаптировать спектакли, театр использует лучших литературных переводчиков мира (Машу Зонину для французского, Джона Фридмана для английского) и титры на экранах.

Но был и уникальный эксперимент: во Франции артисты специально выучили роли на французском языке. Когда в Бордо зрители после спектакля ринулись благодарить актеров и услышали в ответ: «Excusez-moi, je ne parle pas français», они опешили — как можно так играть и не знать языка? Объяснение, что это была заучка, привело публику в двойной восторг.

Технологии приходят в театр, но с осторожностью. Воробьёв признается, что «Мастерская» следит за новыми прожекторами, акустикой и проекторами, а иногда даже изобретает собственные спецэффекты. Однако искусственный интеллект пока опасен для творческой практики.

Важнее другое: вопреки страхам о клиповом мышлении молодежи, в театр сегодня приходит много молодых людей — от 30 до 43% зрителей. Они выдерживают многочасовые спектакли и знают классику. По мнению директора, это доказывает: театр не просто сохраняет традиции, но и успешно формирует будущее поколение.

«Мы работаем для того, чтобы быть не музеем, а живым развивающимся домом», — резюмирует Андрей Воробьёв, и это, пожалуй, главная формула успеха «Мастерской Петра Фоменко».