В Ереване завершился 23-й международный кинофестиваль «Золотой абрикос», прошедший с 12 по 19 июля. В этом году фестиваль впервые состоялся в статусе официально аккредитованного FIAPF, войдя в число 49 мировых киносмотров с таким статусом. К счастью, формализма ему это почти не прибавило; «Золотой абрикос» по-прежнему остается удивительно демократичным фестивалем, где режиссеры, члены жюри и обычные зрители делят одни и те же залы. Поэтому здесь вполне можно увидеть, как Павел Павликовский или Мишель Франко ищут свои места перед сеансом и вежливо просят подвинуться зрителей, успевших их занять. Или как членам жюри приходится убеждать волонтеров, что в зал их действительно можно пустить и без билета.

Пожалуй, в этом году звездный состав был чуть скромнее, чем в прошлом, хотя поводов для киноманской радости все равно хватало. Помимо уже упомянутых гостей, в Ереван приехал Александр Коберидзе, а выдающемуся французскому оператору Бруно Дельбоннелю вручили почетную награду за вклад в кино. Фильмом открытия стала In the Land of Arto Тамары Степанян, франко-армянская копродукция и полнометражный дебют режиссерки, открывшая и фестиваль в Локарно в августе 2025.

Как принято говорить в подобных случаях, фильм поднимает важные темы. Даже слишком много важных тем. Карабахские войны, землетрясение в Гюмри, экономический коллапс после распада СССР, память, идентичность, эмиграция. Есть даже Дени Лаван, то ли играющий ветерана первой Карабахской войны, то ли безумного пророка из какого-то совсем другого фильма. Появившись на несколько минут, он исчезает, напевая «На братских могилах не ставят крестов». В другой сцене звучит карабахский рэп, который после показа его исполнитель прочитал уже со сцены. Но ни живописные армянские пейзажи, ни фактурные модернистские советские руины, ни все перечисленные важные темы не спасают драматургию, построенную на том, что французская героиня буквально решается попробовать себя в контрабанде оружия лишь ради того, чтобы узнать, что же на самом деле произошло с ее ныне покойным мужем из Армении в 1992 и ее дети смогли получить армянское гражданство. Допущение, мягко говоря, требует от зрителя изрядного запаса доверия.

Смазанные первые впечатления не поправил и ранний показ «Фьорда» Кристиана Мунджиу, всего два месяца назад получившего свою вторую «Золотую пальмовую ветвь». Какие метаморфозы произошли с румынским режиссером, снявшим когда-то антиклерикальное «За холмами», что привели его к столь уверенной и, надо признать, талантливо исполненной агитке в защиту традиционных ценностей, выступающей едва ли не против всех европейских «излишеств» вроде желания оградить детей от домашнего насилия – загадка.

Гораздо более отстраненную и выдержанную сатирическую интонацию удерживает Павел Павликовский. Его Fatherland, получивший приз за лучшую режиссуру в тех же Каннах, обращается к эпизоду из жизни Томаса Манна: он вместе с дочерью Эрикой путешествует по разделенной Германии 1949 года, где Восток и Запад отчаянно пытаются записать великого писателя в собственные союзники. И здесь действительно (в отличие от «Фьорда») достается всем. Бывшим коллаборационистам, которые искренне недоумевают, за что их осуждать, если они всего лишь ставили спектакли, а Герману Герингу почему-то нравились их постановки. Новым строителям справедливого общества, без особых колебаний приспособившим бывший Бухенвальд для новых заключенных. И самому Манну, который настолько увлечен собственным интеллектуальным величием и ролью морального авторитета, что, кажется, способен внимать лишь самому себе. Возможно, еще Гёте, но уж точно не собственным детям. Не сказать, чтобы Павликовский предлагал какой-то выход из политической реальности, разъедаемой нарциссизмом и непримиримой поляризацией общества. Когда история снова никого ничему не научила, остается разве что слушать Баха.

Еще одной каннской премьерой стал The Unknown Артура Харари. Сценарист «Анатомии падения» на этот раз сам занял режиссерское кресло, однако, возможно, Харари-режиссеру немного не хватило хватки Харари-сценариста. Исходная идея выглядит многообещающе: фотограф Давид после случайной близости с незнакомкой просыпается в ее теле. Из этой почти комедийной завязки рождается мрачное размышление о памяти, идентичности и вопросе, способен ли человек остаться собой, оказавшись в чужом теле. Проблема лишь в том, что наблюдать за философским концептом, пусть и изящно сформулированным, на экране оказывается менее увлекательно, чем обсуждать его на бумаге. Тем не менее увидеть Леа Сейду в неожиданно десексуализированном образе уже само по себе заслуживает внимания.

Парадоксально, но, пожалуй, самая тихая из привезенных из Канн картин Dreamed Adventures Валески Гризебах, отмеченная там призом жюри, одновременно оказалась самой многослойной. Методично, почти археологически, режиссерка разворачивает сразу несколько пластов времени. С почти документальной наблюдательностью она медленно стирает границы между прошлым и настоящим, личной памятью и коллективной историей. Ее героиня, археолог, приезжает в болгарское приграничье, где постепенно раскапывает не столько артефакты далеких эпох, сколько саму жизнь этого места: незажившие воспоминания, повседневные ритуалы и собственную давно похороненную молодость. То, что поначалу выглядит очередной хтонью восточноевропейской глубинки, постепенно оказывается фильмом вовсе не о прошлом, а о способности человека заново собрать собственную биографию. И одновременно почти незаметным, но удивительно последовательным высказыванием о женской свободе, существующей вне каких-либо деклараций.

О конкурсной программе много не скажешь, так как откровений она, пожалуй, не принесла. Самым самобытным фильмом оказался Dry Leaf Александра Коберидзе. Настолько самобытным, что с показа будущего призера ушла едва ли не половина жюри.  Кино, что называется, не для всех. Тем удивительнее, что именно это жюри вручило ему «Серебряный абрикос» регионального конкурса. Трехчасовое роуд-муви начинается с исчезновения молодой фотографки Лизы. Несмотря на оставленную ею просьбу не искать ее, отец вместе с невидимым другом дочери отправляется в путешествие по следам ее последней съемки, объезжая футбольные поля в грузинской глубинке. Очень скоро становится ясно, что ищут они уже не столько человека, сколько саму возможность встречи. Снятый, как и ранний Let the Summer Never Come Again, на личный Sony Ericsson режиссера в разрешении 144p, является воплощением эстетики радикального лоу-фая. Именно это распадающееся на пиксели изображение, вопреки логике цифровой эпохи, рождает почти физическое ощущение памяти: фрагментированной, замыленной и ненадежной. Невидимые собеседники камеры, фантомы забытых мест, одновременно смешат и тревожат, так что к финалу роуд-муви незаметно превращается в почти психоделическое путешествие. Главный приз регионального конкурса получил иранский Inside Amir, лиричная история молодого тегеранца, готовящегося уехать вслед за возлюбленной. Фильм не столько об эмиграции, сколько о ее предчувствии. О мучительном состоянии, когда решение уже принято, а расставание с друзьями, городом и собственной жизнью еще только предстоит. Несмотря на всю теплоту, с которой режиссер смотрит на Тегеран, возвращение здесь словно уже невозможно, хотя причины этого сознательно оставлены за кадром. Политика уступает место личному: тревоге человека, который уже попрощался со своей старой жизнью, но еще не успел ее покинуть.

Триумфатором же международного конкурса стала чилийско-швейцарская картина The Currents Милагрос Мументалер. Продолжая линию Лукресии Мартель, режиссерка рассказывает историю женщины, которая постепенно «выпадает» из собственной жизни. Фильм не спешит объяснять происходящее, позволяя зрителю разделить эту медленную потерю привычной реальности с протагонистом. В результате возникает одновременно завораживающий и трудноуловимый фильм, продолжающий богатую кинематографическую традицию деконструкции женского образа. Вероятно, именно это и было отмечено жюри под председательством Джессики Хауснер, чьи собственные, особенно ранние, работы обнаруживают с ней очевидное родство.

Одним из заметных нововведений стало партнерство фестиваля с Doc Alliance Network, объединяющей семь крупнейших европейских смотров документального кино. Благодаря этому документалистика в программе заняла место вполне сопоставимое с игровым кино.

Habibi Hussein Алекса Бакри начинается как история восстановления старого кинотеатра в палестинском Дженине. Его герой, киномеханик Хуссейн, проработавший здесь почти сорок лет, мечтает вновь запустить проектор. Однако по мере развития событий рассказ о реставрации незаметно превращается в историю о том, как европейская гуманитарная помощь воспроизводит знакомую колониальную модель: приехавшие из Германии представители НКО постепенно отстраняют местных жителей от принятия решений, лучше них понимая, как именно следует спасать их собственный город. Кинотеатр действительно открывается, но спустя несколько лет его сносят ради строительства торгового центра.

Не менее сильное впечатление оставляет With Hasan in Gaza. Фильм родился из неудавшейся попытки режиссера Камаля Альджафари в 2001 году найти своего давнего друга Хасана, с которым они познакомились после его освобождения из израильской тюрьмы. Тогда проект был оставлен незаконченным, а отснятый материал так и не был использован. Сегодня эти кадры приобрели совсем иной смысл. Они фиксируют Газу такой, какой ее уже почти невозможно увидеть. Пусть атаки и обстрелы были частью повседневности уже тогда, сама возможность этой повседневности, разговоров, улиц, домов, людей, живущих своей обычной жизнью, из 2026 года кажется почти фантастикой.

Схожим образом устроен и Here, Elsewhere (Бельгия, Армения). С той лишь разницей, что если в With Hasan in Gaza режиссер остается сторонним наблюдателем исчезающего мира, то здесь камера оказывается в руках того, кто сам вынужден покинуть свой дом. Снятые на телефон хроники отъезда семьи из Арцаха почти лишены привычной драматургии. Именно эта будничность делает фильм особенно болезненным, показывая вынужденное переселение не как историческое событие, а как череду повседневных решений и личных утрат.

Гораздо прямолинейнее ужасы войны показаны в бельгийской документальной ленте «Марьинка» режиссера Питера-Яна Де Пю, также вошедшего в состав международного жюри фестиваля. На протяжении десяти лет он снимал истории жителей Донбасса, оказавшихся по разные стороны линии фронта. Фильм можно упрекнуть в порой почти бессовестной эстетизации войны: снятые на 16 мм разрушения, трупы, взрывы и работа дронов временами выглядят чересчур эффектно. И все же именно «Марьинка» неожиданно оказывается самым зрелищным фильмом фестиваля, что едва ли можно считать однозначным комплиментом для документального кино.

Но главным впечатлением фестиваля стали специальные показы картин, которые сложно назвать актуальными в привычном смысле слова, однако каждый из них превратился в самостоятельное кинематографическое событие. Например, показали отреставрированную армянскую комедию 2006 года «Большая история в маленьком городе», представленную арт-директором фестиваля Кареном Аветисяном как «классику армянского кино». Насчет этого определения можно спорить, но сам сеанс оказался замечательным: предельный китч, нарочитая актерская игра и временами совершенно безумный монтаж приводили зал в восторг. Смешным становилось даже то, что при любом другом просмотре, вероятно, вызвало бы лишь недоумение.

Именно недоумение было первой реакцией на появление в программе полноценной порно-антиутопии «Кафе “Плоть”» (1982). Объяснение, впрочем, нашлось быстро: одним из создателей фильма был американский режиссер армянского происхождения Стивен Саядян. Зал тем не менее собрался полный, и зрители начали нервно хихикать с первых минут, а некоторые столь же последовательно опустошали бутылку коньяка «Арарат» (по счастливому совпадению оказавшегося официальным спонсором фестиваля) особенно когда повествование уступало место сценам, безошибочно определяющим жанровую принадлежность картины. Кому-то даже удавалось поглощать попкорн. Оригинальный сюжет, дерзкая работа художника-постановщика и художника по костюмам, а также эстетика, местами удивительно предвосхищающая линчевские сюрреалистические кошмары, превращали происходящее в нечто гораздо более любопытное, чем можно было ожидать. Наверняка многие присутствовавшие синефилы задумались о более глубоком изучении фильмографии Саядяна.

Но, оставляя шутки в сторону, главным подарком фестиваля стал редкий шанс увидеть на большом экране «Сатанинское танго» Белы Тарра, ушедшего из жизни еще в прошлом году. Честно говоря, трудно представить фестиваль или программу, в которой этот фильм не затмил бы большую часть современного репертуара. Показ стал самым продолжительным сеансом в истории ереванского фестиваля.

Конечно, пересказывать сюжет или анализировать фильм в рамках такого формата не имеет особого смысла. Остается лишь посоветовать пересмотреть картины классика и наконец прочитать романы новоиспеченного нобелевского лауреата Ласло Краснахоркаи, на одном из которых и основано «Сатанинское танго». Завершив карьеру после «Туринской лошади» в 2011 году, венгерский режиссер однажды ультимативно заявил, что апокалипсис уже случился, просто мы этого не заметили. То, что пятнадцать лет назад звучало как эксцентричное высказывание мрачного гения, сегодня кажется почти рациональным взглядом на происходящее. Но именно это мироощущение во всей полноте явлено и в магнум опусе Тарра. Медленные движения камеры, дождь, грязь и повторяющиеся события превращают деревню в замкнутый круг, жители которого вновь и вновь ждут спасения или просто ищут очередной повод обмануться. Банальность, конечно, но можно ли точнее описать нынешний цайтгайст? И найдется ли сегодня тот, кто не разделит желания сельского доктора наглухо заколотить окно в мир, спрятавшись от бесконечной несуразной дьяволиады новостных заголовков? Впрочем, окно всегда можно открыть снова. Тем более если по ту сторону начинается очередной кинофестиваль, где режиссеры вновь будут обещать если не спасение, то хотя бы катарсис. А мы, конечно, снова им поверим. Или, по крайней мере, сделаем вид.

Константин ИГНАТУЩЕНКО.

Олег БАРСУКОВ.