Здравствуйте, друзья. Это не новость и не перевод — это моя личная история о том, как за последние полгода мне пришлось стать экспертом в теме эндопротезирования суставов, пережить эту операцию и пребывание в госпитале.

Так как мне нравится делиться своим опытом и выводами из пережитого, а подробных материалов подобного рода я в рамках подготовки к операции не встретил, я решил написать лонгрид на эту тему сам. DIY — наше всё.

Будет немного медицины, личного опыта, и всякое интересное инженерное.

Tl;dr: сустав заменили успешно, операцию делал в Смоленске, восстанавливаюсь, хожу на костылях, оптимистическим взором смотрю в светлое будущее.

Я занимаюсь свинговыми танцами, и как‑то, танцуя на опенэйре на мокрых досках после дождя, я поскользнулся и сильно потянул связки правой ноги. Это был первый звоночек. Потом ещё было не очень серьезное падение на пол, как раз правым бедром в районе сустава. После этого нога периодически капризничала, побаливала при ходьбе и подъёме на лестницу.

Я не люблю геройствовать, и если копьё в спине мешает спать, сразу иду к врачу. Я обошёл нескольких врачей, и в целом получил заключение в духе «само пройдёт, занимайтесь ЛФК». Я занимался ЛФК, но оно само не проходило, а я ходил всё хуже.

В начале прошлого лета ходить стало так трудно, что пришлось взять трость и отказаться от танцев и других подобных активностей. Я снова пошёл по врачам, вспоминая слова Жванецкого, «никто ничего не знает, они ж специалисты». Но постепенно, общими усилиями за мои деньги, диагноз определили: «асептический некроз головки бедренной кости».

По сути, произошло нарушение кровоснабжения сустава, микрососуды работали плохо, и сустав начал постепенно отмирать. Причина? Судя по всему, комплекс.

Несколько специалистов на первое место поставили COVID-19. По словам ортопеда из ЛРЦ, у мужчин от 30 до 50 лет практически эпидемия после ковида — отказывают суставы, чаще всего тазобедренные. У меня один раз был подтверждённый ковид, может были и неподтверждённые; обошлось без ИВЛ и потери обоняния, но по касательной всё‑таки зацепило. Впрочем, могло быть и хуже.

К этому добавляется необычная физическая активность, сидячий образ жизни и лишний вес. Профилактика очевидна — ешьте меньше, вставайте чаще, прыгайте реже. Алкоголь и курение отвергайте (я лично этим не занимаюсь).

А дальше схлестнулись две школы ортопедии и травматологии:

1. Надо накачать мышцы, чтобы было легче ходить, стабилизировать ситуацию и тянуть с заменой сустава как можно дольше.

2. Надо делать операцию побыстрее, иначе мышцы будут, пытаясь компенсировать плохой сустав, искажать организм, изменять походку, будет страдать позвоночник, поясница, и прочее. Восстановление после операции будет более долгим и сложным.

Некоторые специалисты советуют тянуть с операцией, потому что срок службы протеза сустава ограничен (подробнее об этом позже). Его придётся менять, эта операция называется ревизионной, и хотя это не конец света, но и сама операция и восстановление гораздо сложнее. Поэтому после операции желательно сделать так, чтобы протез вас пережил. Если вам 70 лет, то тут вопросов, наверное, нет — поставил протез и дохаживай своё. Обычные средние протезы служат примерно 10–15 лет.

Если же ты симпатичный, в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил (а мне 50), тогда шансы пережить протез резко возрастают. А если после ревизионной операции потребуется ещё одна ревизия, это ещё более сложная история, которой занимаются единичные центры и хирурги в России.

Операции я, как любой нормальный человек, боялся, поэтому сначала попробовал первый вариант. ЛФК, физиотерапия, даже добился через ОМС визитов в реабилитационный центр Спасокукоцкого. Результат был околонулевым. Врачи рассказывали мне о пациентах, панически боящихся операций и потому ковыляющих как попало. Понимаю их страх, но не разделяю подход. Зачем жить в страхе и страдать от неудобств? Если операция пройдёт успешно, ты зря страдал и тратил время. Если нет — ну тогда какая разница, от чего страдать. Лично я стараюсь действовать так, чтобы страх меня предупреждал, но не руководил.

Возможно, подобные усилия помогли бы отодвинуть операцию на несколько лет, если бы диагноз поставили сильно раньше и сустав не был бы в таком запущенном состоянии. Кроме того, судя по всему, рекомендация отодвигать операцию существует со времён старой школы, когда протезы были не такими хорошими, как сегодня (об этом позже).

У меня была ещё не крайняя стадия артроза, сам сустав не болел в покое. Некоторые люди доводят ситуацию до такого состояния, что сустав болит, даже когда сидишь или лежишь, и приходится ежедневно принимать обезболивающие. В общем, я решился и стал готовиться к операции.

Тазобедренный сустав состоит из двух крупных костей — тазовой и бедренной (неожиданно, но так и есть). В тазовой кости есть сферическая впадина (вертлужная), а у бедренной кости на конце — круглая головка. У головки есть хрящ и суставная сумка, защищающие её и помогающие ей скользить во впадине. Если в результате болезни или травмы (например, перелом шейки бедра) любая из частей сустава теряет функциональность (например, головка может превратиться из круглой в грибообразную, или стереться хрящ), ходить, опираясь на эту ногу, становится сложно или невозможно.

В этом случае ситуация похожа на то, что происходит с зубами — новые зубы, как и новые хрящи, мы выращивать пока не умеем (любимая присказка ортопедов: «хрящ даётся человеку один раз и на всю жизнь»), остаётся заменять их искусственными. С зубами это чуть проще, и занимаются этим уже много веков. С т/б суставом — чуть сложнее, и на поток такие операции поставили только в середине 20 века.

В некоторых редких случаях удаётся обойтись заменой одной из частей сустава — например, головку бедренной кости меняют, ничего не делая с тазовой костью. Чаще же делают протезы обеих соприкасающихся костей.

Конечно, очень часто суставы приходится менять по причине того, что с возрастом хрящи изнашиваются — происходит коксартроз или остеоартроз. Поэтому есть такое представление, что замена сустава — это для старых дедушек или бабушек, у которых истончились кости, или которые упали и сломали шейку бедра. На самом деле причин больше:

• на первом месте действительно дегенеративные заболевания, коксартроз или асептический некроз головки;

• воспалительные патологии (ревматоидный артрит, болезнь Бехтерева);

• травмы, посттравматический артроз;

• врождённые аномалии;

• онкология.

Интересующиеся натуралистическими подробностями могут ознакомиться с видео разной степени подробности о том, как технически делается замена сустава.

Углубляться в технологию не буду, опишу общий смысл. Чтобы заменить сустав, до него нужно сначала добраться. Т/б сустав окружён толпой крупных мышц и фасций (мышечных оболочек). Что‑то можно отодвинуть с пути, что‑то приходится разрезать. Сейчас стараются резать как можно меньше и раздвигать как можно больше — чтобы пациент как можно быстрее начал двигаться, и мышцы восстанавливались.

К суставу можно подобраться:

• сзади, через ягодичные мышцы. Это классика: хирургу удобнее всего, пациенту сложнее — увеличивается опасность вывиха протеза, долгое восстановление после операции;

• сбоку. Хирургу не так удобно, зато опасность вывиха меньше, сустав стабильнее, но восстановление проходит тоже довольно долго;

• спереди. В последние годы делают всё чаще. Самая сложная технически, требуются специальные инструменты, стол, навыки. Подходит не всем пациентам, зависит от комплекции и анатомии. Пациенту проще всего — ни одна мышца не разрезается, после операции некоторые пациенты встают и ходят почти сразу, период восстановления минимальный.

Хирург добирается до костей. Специальным инструментом (что‑то типа реноватора) вырезает часть бедренной кости, и вынимает головку из сустава. Расширяет фрезой впадину в тазовой кости, вставляет туда чашку (на цементирующий состав или на шурупы). В бедренной кости делается продольное отверстие, куда молоточком вбивается вторая часть протеза, завершающаяся головкой. Протез стыкуется, и всё зашивается.

В некоторых клиниках есть возможность использовать робота‑помощника. Это не такой робот, как Da Vinci, который делает всё сам. Скорее это навигатор, который позволяет исключить ошибки вроде «дрогнула рука хирурга». Для этого используется компьютерная томография, и специальное ПО. Система на основе КТ строит точную 3D‑модель конкретного сустава. Хирург на компьютере заранее подбирает идеальный размер протеза и примеряет его под анатомические особенности человека с точностью до десятой доли миллиметра.

Во время операции на кости пациента крепятся специальные датчики‑маркеры. Робот «видит» их через инфракрасную камеру и сопоставляет реальное тело с 3D‑моделью. Когда хирург берет в руки медицинскую пилу или фрезу, направляет ее роботизированная рука. Робот физически не позволит сдвинуть пилу даже на 1 миллиметр в сторону от намеченного плана. Если хирург случайно поведет рукой в сторону сосуда или нерва, робот мгновенно заблокирует инструмент и остановит работу.

Самый популярный бренд в этой области — Mako (Stryker). У него есть тактильная обратная связь, которая физически ограничивает движения хирурга «зеленой зоной» безопасности. Есть ещё ROSA (Zimmer Biomet) — умный ассистент, который непрерывно рассчитывает идеальный баланс натяжения связок в режиме реального времени, и NAVIO / CORI (Smith & Nephew) — он уникален тем, что ему не нужно предварительное КТ. Он сканирует сустав прямо во время операции.

Mako (Stryker)

ROSA (Zimmer Biomet) 

NAVIO / CORI (Smith & Nephew) 

Впрочем, эти замечательные достижения прогресса в случае т/б сустава не являются необходимостью. Сустав очень крупный и допускает погрешность установки в несколько миллиметров. Стоят же роботизированные операции заметно дороже. Использовать робота хирурги рекомендуют в случае, например, протезирования коленного сустава, который сложнее устроен и меньше по размеру.

Осложнения после операции бывают очень редко, хорошо изучены и купируются заранее.

Госпитализировали меня утром в понедельник, операцию назначили на утро вторника, поэтому после 18 часов понедельника нельзя было ничего есть и пить.

Во вторник разбудили, переодели, и прямо на кровати повезли в операционную. Видели в кино сцены, где камера смотрит вверх и в кадре только потолочные светильники мелькают? Всё именно так и было. В комнате рядом с операционной переложили на стол, каким‑то устройством, которое передвигает тело по горизонтали, без переворотов и без помощи крепких санитаров. Женщина‑анестезиолог представилась, меня подключили к аппаратуре, и я слушал, как пищит аппарат, следящий за сердцебиением, и то, что происходит в операционной. Там, судя по всему, царила радостно‑рабочая атмосфера. Жужжала пила, что‑то стучало, по радио играла какая‑то песня группы «Пикник».

В 19 веке наиболее ценились хирурги, способные делать операции быстро — пока пациент не умер от болевого шока. В 21 веке всё гораздо лучше, у нас есть отличная анестезия. Сейчас при таких операциях используется спинальная анестезия, когда средство вводят в спинномозговую жидкость. Это почти не больно, больше страшно, когда игла входит тебе между позвонков. Однако в нижней части спины, куда делают укол, спинного мозга уже нет, и средство, попав в жидкость, отключает чувствительность всей нижней части тела, а потом за пару часов рассасывается без следа. Это более безопасно, чем полностью отключать сознание — человек дышит сам, давление снижается и уменьшаются потери крови, снижается риск тромбоза. Из минусов — ощущения в ноги возвращаются в течение нескольких часов, это не самое приятное время. Кроме того, засыпает мочевой пузырь, на сутки или двое, и иногда приходится ставить катетер.

Дальше всё тело ниже пояса отнялось, и я перестал чувствовать ноги и не мог ими двигать. Очень странное ощущение, когда трогаешь рукой ногу, и рука это чувствует, а нога — нет.

Потом вкололи седацию. Сознание остаётся, иногда отмечает какие‑то детали происходящего, но совершенно ничего не остаётся в памяти. Это средство временно отключает гиппокамп, и он перестаёт отправлять данные из оперативной памяти в долгосрочную.

А потом я очнулся, хирург похлопал меня по плечу, и сказал то, что хочется услышать любому пациенту: «Всё в порядке!» Потом уточнил, не пожалел ли я, что обратился к ним. Я ответил: «Пока нет». Хирург улыбнулся.

После операции тебя снова кантуют, и отвозят на кровати в помещение с красивым названием «Комната пробуждения». После анестезии нарушился теплообмен и меня начало сильно колотить от холода. Это штатная ситуация — меня накрыли одеялом и засунули под него шланг, из которого шёл горячий воздух. Я лежал с этим шлангом в обнимку, смотрел в потолок, и периодически проверял, не вернулись ли ощущения в ногах. В какой‑то момент на меня свалилось осознание того, что самое страшное уже позади, и теперь можно не волноваться по поводу операции. Жить стало легче. Так что «комната пробуждения» стала для меня ещё и комнатой просветления.

Когда медсёстры убеждаются, что пациент скорее жив, чем мёртв, его отвозят на кровати в палату и запрещают вставать на целые сутки. На случай экстренных ситуаций дали кнопку вызова персонала. Я подготовился: на тумбочке рядом меня ждали ноутбук, телефон и электронная читалка. Есть тоже приходилось лёжа. Но провести сутки в постели всё равно оказалось наиболее трудным из всего мероприятия. Я человек активный, и мне было очень тяжело. Думаю, что даже если кому‑то нравится валяться на диване, то валяться по желанию и по необходимости — это разные вещи.

На следующий день с утра пришёл реабилитолог и разрешил мне сесть. Кайф непередаваемый. Потом он научил меня вставать с кровати, ложиться, ходить по палате с ходунками.

После операции из‑за потери тонуса и разрезов мышц существует риск вывиха сустава — когда головка выскакивает из чашки и отправляется в свободное плавание. Это очень неприятная вещь, которой лучше избегать. Приходится тщательно следить за тем, что ты делаешь оперированной ногой (а она в первое время слушается плохо), правильно ложиться и правильно лежать. Из основных ограничений — нельзя лежат на оперированном боку, а также сгибать ногу в суставе так, чтобы угол между бедром и туловищем был меньше 90°. Исключена глубокая посадка на низкие диваны и тому подобное, очень сложно самому надеть носки без приспособлений.

При этом двигаться и давать небольшую нагрузку на ногу обязательно. Это возвращает тонус мышцам и способствует приживлению протеза.

Первые попытки протезирования т/б сустава делались ещё в конце 19 века. Но протезы из слоновой кости и резины служили мало и быстро выходили из строя. Начало современному протезированию положил американец Джон Чарнли в 1960-е. Он взял стальную головку и вкладыш из обычного полиэтилена (это так называемый пара трения металл‑полиэтилен). Это стало революцией в протезировании, и это работало — но пластик быстро истирался. Продукты износа (микропыль) вызывали остеолиз — иммунный ответ, при котором организм «съедал» кость вокруг протеза, и тот расшатывался.

В 1970-е француз Пьер Бутен впервые применил корундовую керамику (оксид алюминия), и получилась пара трения керамика‑керамика. Она почти не стиралась, но сначала была хрупкой и иногда раскалывалась прямо внутри пациента при прыжке или падении.

В 1980–1990-е пробовали ставить полностью металлические протезы, с парой трения металл‑металл. Идея казалась идеальной: прочно, долговечно, можно делать головки большого диаметра. Но к 2000-м годам выяснилось, что при трении выделяются ионы кобальта и хрома, вызывавшие тяжелый металлоз (токсическое поражение тканей и псевдоопухоли). От этой концепции в тотальном эндопротезировании практически отказались.

В 2000-е появился новый материал — высокосшитый полиэтилен (XLPE). Ученые стали облучать полиэтилен радиацией и прогревать его. Между длинными молекулами полимера образовывались поперечные связи, и они таким образом «сшивались» в прочную сетку. Износ материала снизился на 80–90%.

Сейчас в протезировании применяются три варианта пар трения: металл‑полиэтилен, керамика‑полиэтилен керамика‑керамика.

Металл‑полиэтилен — самый дешёвый, именно его используют у нас при операциях по ОМС. Он надёжный, пластичный, однако быстрее изнашивается и для серьёзных нагрузок не подходит. Для людей 65+ с умеренной активностью вариант отличный.

Керамика‑полиэтилен — идеально скользит, керамика не царапается, полиэтилен изнашивается очень медленно. Более долговечный, более дорогой. Отлично подходит для людей от 40 до 65, не занимающихся спортом фанатично. Кроме того, керамика обладает гидрофильностью — она притягивает жидкость. Внутри тела она покрывается тончайшей пленкой родной синовиальной жидкости организма, из‑за чего коэффициент трения в искусственном суставе становится практически таким же, как в здоровом живом сочленении.

Керамика‑керамика — минимальный износ, биосовместимость 100%, служит дольше всех. При этом самый дорогой и жёсткий, и у некоторого числа пациентов появляется скрип при ходьбе (по отзывам, ужасно действующий на нервы). Подходит для профессиональных спортсменов и очень активных молодых людей.

Ножка протеза изготавливается из титана и имеет сложную пористую поверхность, к которой хорошо прирастает кость. В случае проблем с костями (например, у пожилых пациентов), ножку приклеивают на специальный цемент.

На вопрос «сколько служит протез» точного ответа не существует. Кроме механического износа пары трения есть опасность воспаления кости вокруг протеза, расшатывания вследствие травм или остеопороза. Многое зависит от правильного питания, активности, образа жизни. В среднем считается, что металл‑полиэтилен служат 10–15 лет, керамика‑полиэтилен — 15–25, керамика‑керамика — 25–30 и более.

Хирург одной из клиник, в которые я обращался, сказал мне, что он очень любит приводить два примера из практики. Первый: на юбилее его клиники присутствовала бабушка с протезом металл‑металл, которая ходит с ним уже 20 лет и не знает горя. Второй: к ним в клинику обращалась балерина (в возрасте, уже не танцует, а только преподаёт), которой поставили современный керамический протез во Франции, и она «ушатала» его за семь лет.

Я не очень молодой, но очень активный, занимаюсь танцами, катаюсь на лонгборде (за исключением последних ~12 месяцев, но надеюсь возбновить), люблю гулять и иногда ходить под парусом. В общем, протез для тихих пенсионеров мне точно не подходил. В этом вопросе я встал на позицию приличной женщины — не захотел, чтобы в меня засовывали всякую ерунду.

А у операции по ОМС были существенные недостатки:

• очередь, от нескольких месяцев до года, в зависимости от конкретного центра;

• невозможность доплатить за хороший протез (в редких клиниках такая возможность есть, но они ставят на него заградительную цену x2, и по стоимости получается та же самая платная операция);

• раньше протезы для ОМС закупали в Швейцарии, теперь, с 2022 года — в Китае. Да, говорят, что это тот же самый завод, просто коробка другая. Возможно.

Для себя я решил выбрать протез с парой трения керамика‑полиэтилен от американской фирмы Stryker, которая считается лидером в этой области. Тут, кстати, есть пасхалка. В серии фильмов про «людей Икс» есть персонаж Росомаха, которому кости заменили металлом, и сделано это было под руководством военного по фамилии Страйкер. Не знаю, это удивительное совпадение или намеренный прикол создателей фильма (в исходных комиксах персонажи чуть другие). Так что теперь я тоже, в некотором роде супергерой. Лысомаха.

Я человек дотошный (или, как сказала бы одна моя знакомая, «типичная Дева»), иногда даже в мелочах. Но когда речь идёт о таком серьёзном проекте, мне необходимо было успокоить свою тревожность, собрав как можно больше информации. Некоторые люди отдаются на волю судьбы, и подробности их только «накручивают». Я же тем спокойнее, чем больше знаю о том, что мне предстоит.

Нормальный человек обзвонил бы 2–3 центра ортопедии и травматологии и остановился. Или вообще сходил бы в поликлинику и получил направление по ОМС. Я же нашёл, изучил, обзвонил (или посетил лично) почти два десятка центров.

К слову, по ОМС в Москве это происходит так: хирург в поликлинике отправляет запрос в общий информационный центр на «биржу пациентов». Там разные медицинские учреждения ставят галочки напротив пациентов, которых они готовы поставить к себе в очередь. Потом хирург в конце рабочего дня звонит пациенту по телефону и усталым голосом перечисляет скороговоркой названия центров, которые готовы его принять — и требует выбрать центр немедленно. Как в таких условиях делать выбор, я не очень понимаю.

Я живу в Москве, здесь такие операции делают в нескольких центрах, лидером которых безусловно является ЦИТО (у них на сайте написано, что подобных операций они делают по 20 000 в год). Однако стоимость операций тоже московская. От 600–800 тысяч рублей в федеральных центрах (цены на начало 2026), и от миллиона в частных клиниках (максимального ценника, как вы понимаете, в Москве не существует — мой знакомый сделал такую операцию за 1,8 млн рублей). Забегая вперёд, скажу — мне операция обошлась в 420 тыс. «под ключ». В стоимость входит протез, операция, анестезия, обезболивающее и несколько дней в стационаре — обычно это 3–4 дня, после чего пациент встаёт на костыли и ковыляет домой. Что ж. Хотел купить себе машину, а в результате приобрёл другое средство передвижения.

Однако существуют хорошие федеральные центры в других городах, и цены там обычно ниже, поэтому пациенты часто занимаются «медицинским туризмом». Центры есть в таких городах, как Санкт‑Петербург, Новосибирск, Чебоксары, Омск, Курган, Самара, Ростов‑на‑Дону, Нижний Новгород и Смоленск.

Довольно сложно выбирать госпиталь удалённо. Почти никто не консультирует по телефону. Кто‑то требует подключения к системе «телемедицина» (очень неповоротливая и забюрократизированная система, требующая взаимодействия с участковым врачом). Кто‑то предлагает высылать запросы через сайт, где‑то сайты не работают… Кто‑то требует очного визита. Но ехать, например, из Москвы в Омск только на консультацию — так себе идея.

Мне повезло найти федеральный центр травматологии, ортопедии и эндопротезирования в городе‑герое Смоленске. Это не очень далеко от Москвы (4 часа на поезде, 5–6 на машине), федеральный центр там качественный и относительно новый (2012 года), на его специалистов есть хорошие отзывы. А ещё я в Смоленске до этого не был — чем не повод осмотреть достопримечательности.

В своём выборе я утвердился, поговорив по телефону с заведующим одним из отделений травматологии и ортопедии, Коршуновым Д.Ю., который, несмотря на то, что руководит отделением и сам регулярно проводит операции, не брезгует беседовать по телефону с потенциальными пациентами. Он расположил меня человеческим подходом. Всё подробно объяснил и ответил на все вопросы. Сам он спросил меня: «Сколько вы весите?» Я ответил: «Индекс массы тела — 32». Он сказал: «Вы прекрасны». Ну и как не дать такому человеку себя порезать?

Доступ в клинике делается только боковой. Сам Коршунов объяснил это так, что они с заведующим когда‑то ознакомились с презентацией передового метода с передним доступом, и им не понравилось, что мышцы пациента, по выражению доктора, «растягиваются как задница на британский флаг».

Так что файлик с подробностями подготовки к операции у меня назывался «эндопротезирование коршунов.doc». За свои деньги я получил протез, операцию, все сопутствующие услуги, трёхразовое питание, обезболивание без ограничений, ударные дозы антибиотиков и 7 дней/7 ночей в стационаре, от понедельника до понедельника — нечто вроде гостиницы строгого режима.

Перед операцией необходимо сдать пачку анализов, чтобы избежать осложнений во время или после операции. Например, делают УЗИ вен ног, чтобы исключить вероятность тромбов. И эндоскопию желудка и пищевода — после операции, опять‑таки для минимизации тромбоза дают антикоагулянты. Из‑за них на месте язвы может начаться кровотечение. У меня и правда обнаружили язву, которая себя никак не проявляла, и пока я её залечивал, мне пришлось на месяц отложить операцию.

В понедельник я с утра приехал на госпитализацию, заселился в палату, пообедал, поужинал, а в промежутках отдыхал. Для платных пациентов палата отдельная. Заходили хирург и анестезиолог, задавали вопросы, объясняли какие‑то подробности. Во вторник утром — операция и сутки отдыха. В среду утром начал вставать под руководством реабилитолога. В среду освоил ходунки, в четверг — костыли, в пятницу — подъём и спуск с ними по лестнице. А ещё было немножко физиотерапии. Кроме этого и еды развлечений больше никаких. Из палаты выходить нельзя, ну разве что иногда прогуляться по коридору — из санитарно‑эпидемиологических соображений. Посещений нет. На улицу тем более нельзя выйти. Скука смертная. С другой стороны, когда тебя ещё похвалят за то, что ты хорошо покушал и пописал.

У меня с собой был телефон, ноутбук, и электронная читалка; они меня спасали, но с трудом.

До этого я никогда не был в больнице, поэтому изучал рекомендации людей по поводу того, что нужно взять с собой. Кое‑что порекомендовали взять и в самом центре.

Что я взял и мне оно пригодилось:

• эластичные бинты 10 см Х 3 м, 2 штуки (перевязывают голени во избежание тромбоза);

• 1,5 бутылка воды (по палатам развозят воду, воды надо пить много; а ещё в коридоре стоит кулер);

• кружка‑непроливайка и чай в пирамидках;

• белье нижнее;

• личная гигиена (с учётом того, что после операции нельзя мыться целиком — нельзя мочить рану на бедре; в итоге нужно много влажных салфеток);

• перекусон типа сухофруктов, орехов, шоколадных батончиков (кормили там достаточно, голодать не приходилось, но это была пресная больничная еда);

• обувь, которую можно надевать и снимать, не нагибаясь (мне удобно было в пластиковых тапках типа кроксов, с лямкой, которая удерживает их на пятке);

• футболка и свободные шорты;

• ноутбук, электронная книга, телефон, зарядка для телефона с длинным шнуром 3 м (в общих палатах рекомендуют брать и удлинитель);

• генератор белого шума (помогает заснуть в необычных условиях или при постороннем шуме);

• бритва (хотя по такому случаю можно немного обрасти).

Что не пригодилось:

• халат — мыться всё равно нельзя;

• треники — шорты лучше;

• носки (всё равно не наденешь);

Костыли мне продали прямо там. Был вариант и с ходунками. Ходунки удобнее в квартире — их можно отпустить и заниматься делами, стоя на одной ноге, ну или на полутора ногах. Зато с костылями ходить быстрее. Подмышечные костыли удобнее локтевых — их можно отпустить, придерживая подмышками, и освободить на время руки.

В целом всё прошло не так страшно, как представлялось. В самой операции ты участия не принимаешь, и самое сложное — лежать сутки, а потом скучать ещё несколько дней. Необходимо следить за собой как за фарфоровой вазой династии Мин, постоянно держать в голове допустимые углы поворота и наклона, правильно ложиться и двигаться, иначе бывает больно. Но в норме боли нет — обезболивающее действует на 100%.

Стою в палате на полутора ногах. Уже насиделся и належался. Сначала отлёживаешь спину на жёсткой койке, потом отсиживаешь жопу на жёстком стуле. И так по кругу. Так наша медицина ставит людей на ноги.

Дверь открывается, заходит медсестра с тележкой всяких лекарств. Никакого стука, никакой приватности. Тут вам не Мариотт.

— Добрый вечер. Собрались куда‑то?
— Нет, просто засиделся.
— Да я про мешки.

А, ну да. В углу пакеты, в них собран весь скарб, завтра выписка. Если заранее не подготовлюсь, могу чего‑нибудь забыть. Это, конечно, сложно сделать в такой маленькой палате, но я парень способный.

— Да, завтра выписка, уже подготовился, на низком старте.

Сестра показывает шприц. Я понимаю намёк и оголяю ягодицу. Уже рефлекс. Как бы он в аптеке не сработал…

— Готовы?
— К чему?
— К уколу.
— Всегда. Наша жизнь так устроена, что приходится готовиться к неожиданностям.
— Тут я с вами согласна. Иногда действительно что‑то случается такое.
— Например, любовь нечаянно нагрянет.
— Да, когда её совсем не ждёшь.

Приятно, когда твои культурные отсылки ловят.

В понедельник мне принесли подробную инструкцию о дальнейшей жизни, погрузили вещи на каталку и проводили до выхода. Впереди — сестра с каталкой, позади я, на костылях. Непривычно. Приспосабливаюсь.

— Вы только идите в своём темпе, не торопитесь, не бегите, я вас у лифта подожду.
— А я вообще за женщинами не бегаю.
— Да‑а? А вот это уже обидно.

Закончены последние формальности, и меня передали с рук на руки водителю. В Смоленск я ехал на поезде, обратно решил заказать междугороднее такси, чтобы не возиться с чемоданом и вокзалами — меня забрали прямо от дверей больницы и довезли до дверей подъезда. Дороговато, но максимально удобно.

Мастерство хирурга при операции — фактор важный, но не определяющий. Едва ли не больше влияет последующая реабилитация. Необходимо двигаться (не допуская боли), делать упражнения лечебной физкультуры, правильно питаться (белок, витамин D, кальций особо важны). Ну и сохранять бодрый настрой. Без этого совсем тяжело.

Я заранее подготовил себе квартиру под месяц восстановления (живу я один). Приподнял кровать (нужно, чтобы при сидении колени были ниже таза). Купил надставку для унитаза (по той же причине). Сделал в ванной поручни на стенах (прочные, на анкерных болтах). Купил палку‑хваталку (не пригодилась — гораздо проще пользоваться «наклоном гольфиста»).

Кстати, в гольф я в этом году попробовал сыграть, и это очень весело

Ещё рекомендуют убрать скользящие коврики и валяющиеся на полу провода — всё, обо что можно споткнуться или поскользнуться.

• вес надо держать в норме, и регулярно двигаться, но без фанатизма; ходьба лучше бега;

• если диагноз поставлен и подтверждён независимым специалистом, и операция рекомендована, то её лучше делать, чем не делать;

• бояться — нормально, рептильный мозг паникует и кричит «мы все умрём!!1»; при принятии решения стоит пользоваться лобными долями;

• боли практически не было;

• катетер — это не страшно, даже удобно, не надо вставать с постели;

• самое сложное — выдержать скуку; я думаю, что в случае отсутствия осложнений можно побыть дня три в стационаре и ковылять домой.

Домой вернулся только на днях, и мозг ещё не успел привыкнуть к новой ситуации. Мне даже не верится, что этот гигантский проект «операция» завершён. Да, впереди восстановление, но это уже начало новой главы.

6 недель после операции необходимо ходить на костылях, потом по самочувствию переходить на трость или отказываться от дополнительной опоры. Следить за тем, под каким углом гнётся нога, нужно 2–3 месяца, ну и в целом вести себя аккуратно первые 6 месяцев.

Зато теперь меня ждёт много приятных моментов. Когда снимут швы. Когда смогу пойти в душ. Когда снова смогу танцевать. Встану на лонгборд. Иногда в жизни бывает так, что ситуация меняется к лучшему, но для этого она сначала должна стать ещё хуже.

Это реклама какой‑то неизвестной мне клиники, но дело не в этом — вы посмотрите, как двигается человек, которому за 10 лет до этого заменили оба т/б сустава!