Определяет ли бытие сознание или строго наоборот — сознание определяет бытие? Применительно к киноиндустрии дилемму стоит перефразировать так: формирует ли кинематограф общественное сознание или же является прямым отражением происходящих в обществе перемен? Стал ли «Изгоняющий дьявола» симптомом кризиса христианства в западной культуре или же во многом сам её и определил? Прав ли был Квентин Тарантино, когда устами своих персонажей из «Однажды в… Голливуде» рассуждал, что кино научило целое поколение насилию — или же слэшеры вроде «Техасской резни бензопилой» и «Хэллоуина» зародились как авторские высказывания в ответ на немой вопрос широких народных масс? Позволяет ли кровопролитие на экране снизить градус напряжения в социуме, погрязшем в бытовых проблемах и беспросветном существовании, лишённом оптимистических перспектив, или всё-таки именно оно и срывает морально-этические тормоза у психически неуравновешенных зрителей?

Как бы то ни было, одно известно наверняка: обилие фильмов ужасов служит плодородной почвой для пародий, тем более что многие из этих картин по художественной ценности сами недалеко ушли от гумуса. И вот теперь, спустя двадцать лет после первой части «Очень страшного кино», братья Уайансы вернулись, чтобы зажечь с «Очень страшным кино 6».

За прошедшее время многое в индустрии изменилось. Одним из самых явных новшеств стало появление так называемых «легасиквелов» — они же «легаси-сиквелы», они же «продолжения наследия». Такой тип фильмов совмещает в себе одновременно полноценное продолжение и мягкий перезапуск с использованием тропов и сюжетных ходов первоисточника. Персонажи оригинала появляются в легасиквелах для того, чтобы передать символическую эстафету новым героям — помоложе, покрасивше да с потенциалом доить франчайз ещё долгие годы.

С учётом прошедшего после выхода первой части времени и возвращения всех главных героев (а не только Сидни и Бренды), новое «Очень страшное кино» идеально укладывается в рамки легасиквела. Настолько идеально, что даже в прокате идёт без номерной цифры в названии, знаменуя тем самым новое начало. Фишку создатели подсмотрели у франчайза «Крик», который аналогичным образом пытался перезапуститься.

Собственно, как и 26 лет назад, за основную основу для пародии берётся многострадальная серия про многосерийного убийцу Призрачное лицо. На неё нанизывается череда разнообразных сцен, скетчей и эпизодов, иногда сюжетно почти никак не связанных. Так было в оригинальном фильме, так осталось и в новой части — зачем менять то, что работает? Разумеется, с учётом духа времени впору задать вопрос: «А работает ли старая фабула в новых реалиях?» Сдержали ли братья Уайансы обещание раздать всем на орехи, не озираясь на пресловутых «воинов социальной справедливости» и профессиональное умение уникальных снежинок ущемляться по любому поводу?

Как минимум они пытались: одну из героинь зовут DEI, что является аббревиатурой «разнообразия, равенства и инклюзивности», а другой персонаж — трансгендер. Следует признать, что никакого особого пиетета к данным героям в фильме не чувствуется — их также легко пускают в расход, как и остальных, не стесняясь при этом отпускать шуточки различной степени адекватности и вменяемости. Другое дело, что не всегда получается смешно — но это применительно ко всему фильму.

В плане юмора кино действительно вышло неровным. Можно целую сцену просидеть с каменным лицом, на автомате подсчитывая холостые попытки создателей пошутить, а потом в голос заржать с какой-нибудь реплики или действия. Удачные моменты, несомненно, присутствуют в картине, но их меньше, чем хотелось бы. Возможно, это обусловлено лицедеями, которые разыгрывают представление: в отличие от оригинала четвертьвековой давности, новые актёры как-то не блещут харизмой. Да и особого рвения в отыгрыше за ними не замечено. Единственная из молодняка, кто старается, пусть даже чрезмерно экспрессивно, это Оливия Роуз Киген, сыгравшая дочь Сидни Сару. По активной мимике сразу видно, что она подражает экранной мамаше, равняясь на Анну Фэрис в лучшие её годы.

Кстати о лучших годах… Возвращение старой гвардии, конечно, радует, но слишком уж бросается в глаза, что она больше старая, чем гвардия. И если за ужимками Мелкого ещё как-то незаметно беспощадное влияние времени, то по Синди прошедшие годы можно считать как по кольцам на спиле дерева. Даже картинка в кадре слишком стерильно-цифровая, лишённая ламповой мягкости старой плёнки.

Триумфальным возвращение «Очень страшного кино» назвать нельзя, хотя до провала ему тоже далеко — как в художественном плане, так и по кассовым сборам. Вполне вероятно, что команда вновь соберётся, чтобы запилить очередное продолжение, — и ожидание его выхода будет полно надежд, что в этот раз всё получится на сто процентов. А пока что в меру удовлетворительно.