Тема бесов всегда будет интриговать. Это то, к чему человек очень хочет и в то же время очень боится прикоснуться. Это то, что щекочет нервы и заставляет «как бы православных» гадать на Святках. Известный христианский писатель Клайв Стейплз Льюис в предисловии к «Письмам Баламута» писал: «Есть два равносильных и противоположных заблуждения относительно бесов. Одни не верят в них, другие верят и питают к ним ненужный и нездоровый интерес. Сами бесы рады обеим ошибкам и с одинаковым восторгом приветствуют и материалиста, и любителя черной магии».

Режиссер «Монаха и беса» говорит, что это фильм о любви. О той любви, перед которой не может устоять даже зло… В общем, конечно, мысль хорошая, и действительно из любви появляется любовь, а из ненависти — ненависть. Но при просмотре фильма меня не покидало ощущение подмены фактов. Зло вроде бы становилось не таким уж и злым. Оно явно помогало главному герою укрепляться в вере. Оно трудилось и рассказывало о тяжелом детстве, и вообще было весьма симпатичным: рожки, кудряшки… А вот настоятель, в свою очередь, был достаточно злым, однако суть происходящего сглаживалась юмором.

Признаюсь, мне тяжело было смотреть этот фильм. Если это просто сказка, то она не должна иметь отношения к православному кино, хотя бы потому, что падший дух бестелесен и в монастырь уйти никак не может. Это противоречит здравому смыслу. Но видимо, людям хочется считать себя добрыми и любящими и умиляться этой сценой. Преподобный старец Паисий Афонский говорил: «Когда-то один монах, имевший большое сострадание, упав на колени, просил в своей молитве о следующем: “Ты — Бог и, если хочешь, можешь найти способ, чтобы спаслись и эти несчастные демоны, которые, хотя вначале имели столь великую славу, сейчас имеют крайнюю злобу и мирское коварство и, если бы Ты не защищал нас, уничтожили бы всех людей”. И вот, как только он, молясь с состраданием, произнес эти слова, видит рядом с собой песью голову, которая высовывает язык и передразнивает его. Мне кажется, Бог попустил это, чтобы монах понял, что Бог готов принять демонов — достаточно им только покаяться, однако они сами не желают своего спасения». У преподобного Иоанна Дамаскина читаем: «Диавол неспособен к покаянию потому, что бестелесен. Человек же получил покаяние ради немощи тела. Согласно мысли святых отцов, человек, получивший тело и вместе с телом влечение к греховным поступкам, по милости Божией покаяться может. Ангельские существа — духовны. У них нет искушений в том смысле, какие есть у нас. Они — пламенная энергия, цельное движение существа, направленное на что-то. Выбрав однажды, они не могут изменить это движение, в которое вовлечены, но входят в него глубже, отдают себя этому служению всё больше».

А вообще картина очень напомнила действие принципа «окна Овертона». Джозеф Овертон разработал целую систему о том, как «совершенно чуждые обществу идеи поднять из помойного бака общественного презрения, отмыть и, в конце концов, законодательно закрепить». Сначала идея воспринимается как нечто смелое, потом — как еще один взгляд на проблему, далее разворачивается полемика, следом у проблемы меняется название, и через какое-то время проблема становится еще одной гранью разнообразия современного «толерантного» общества. Причем именно толерантного, поскольку только в толерантном обществе невозможное возможно. Таким образом, получается, что фильм и не о любви, а больше об изменении отношения к источнику зла?

Особенность этого фильма в том, что его можно трактовать как угодно. Можно увидеть преодоление монахом отчаяния от присутствия беса, а можно — то, что сам подвижник ничего не делает для того, чтобы избавиться от этого наваждения; можно рассуждать на этом материале о всеобъемлющей любви, а можно — и о попрании традиционных церковных представлений; можно, наконец, говорить, что кино со смыслом перестало быть скучным, а можно вспомнить о том, что еще сто лет назад православным было не до смеха. На мой взгляд, единственным ориентиром в этом море вопросов должно стать Евангелие, поскольку только там мы можем найти единственно верные ответы.

Елена Мизюк

Газета «Православная вера» № 22 (570)