В преддверии достаточно знаковой даты в истории нашей страны – ...

Дата публикации: 18-08-2026 16:23:55

В преддверии достаточно знаковой даты в истории нашей страны – 19 августа 1991 года - я решился в своем творчестве слегка «политизироватья».
35 лет назад! Если задуматься, это половина жизни среднестатистического россиянина. Реального, а не в рамках фантастических президентских программ доолголетия. )))
Именно тогда, в 91-м, я активно писал свой роман-эпопею «Друзья далеких времен». Был уже где-то на части 6-7-й, где начались активные полеты в дальний космос. А дотоле одним из ключевых моментов был выход жителей Подземелья на поверхность и строительство высокотехнологичного города в пустыне Каракумы. И, по сюжету, на эту легализацию разрешение было дано властями, тем же М.С. Горбачевым. Однако тогда этот факт в книжке никак не акцентировался.
Но в новой, современной редакции эпопеи, я решил устранить этот пробел. Правда, уже в 18-й части, где главные герои спасают Михаила Сергеевича от покушения, чтобы он дал им шанс. Правда, мне захотелось не столько экшена, а именно раскрыть по-своему портрет того человека, которого до сих пор многие поминают недобрым словом. Мой же Горбачев, тот, которым я его воспринимал тогда, сам будучи пацаном, но с налетом моей уже полувековой философии - не политик, а человек, семьянин.
Вслед за нашим земляком, известным писателем Валерием Масловым, взявшимся за образ Иосифа Сталина в романе «Ближняя дача», вот тоже приобщился к спорным историческим личностям.
Насколько удалось? Не знаю – судить уже не мне, а читателям.
09.08.26 г.
«Ничего взамен»
(фрагмент третьей книги «В лабиринтах времени»
научно-фантастического романа-эпопеи «Друзья далеких времен»)
Марсианское солнце, еще не полуденное, не слепящее, а то самое, утреннее, которое только начинает нагревать воздух, лениво перекатывалось по молодой листве цитрусовых в саду, и от этого света, мягкого, чуть золотистого, в душе разливалась та самая, вязкая, почти забытая тишина, которую хочется потянуть, как нитку из старого свитера: медленно, наслаждаясь каждым миллиметром, зная, что никуда не денешься, никуда не торопишься, и это самое ценное в жизни.
Я сидел в кресле с облупившейся ручкой, которое Мишка запрещал выкинуть, потому что «оно еще послужит», и смотрел, как Лена перебирает кристаллоконды в шкафу. Движения ее, плавные, чуть замедленные, словно она прислушивается к чему-то внутри себя, а не к внешнему миру, говорили о том, что она тоже никуда не спешит. За окном, в саду медленно вращались автоматические распрыскиватели, и их легкое шипение смешивалось с пением местных птиц - тех самых, что уже вывели на планете специально для борьбы с вредителями. Птицы эти были похожи на земных ласточек, но с чуть более длинными хвостами и удивительной способностью издавать звуки, похожие на звон тонкого стекла. Я иногда думал: если бы не Марс, я бы никогда не узнал, как звучит солнечный свет, пробивающийся сквозь капли воды.
Наконец, Лена вытянула один из кристаллокондов - темно-красный, с золотой насечкой по краю, - покрутила его в пальцах, поднесла к свету, и губы ее тронула та самая, едва заметная улыбка, которая появлялась у нее только тогда, когда она вспоминала что-то по-настоящему важное. Она хмыкнула, и в этом звуке, коротком и мягком, послышалось нечто среднее между удивлением и ностальгией.
- Это запись с Эллегии, - сказала она, не оборачиваясь. - Помнишь, как Родионыч эо прокомментировал? В зале мэрии, после того как мы показали рептилиям, что у нас есть их аккумулятор.
Я усмехнулся, вспомнив эту фразу. Тогда, в зале мэрии, мы только что предотвратили массовое убийство, а Родионыч, как всегда, смотрел на ситуацию с высоты своей бесконечной логики и называл все «неэффективным менеджментом». Он говорил об этом таким тоном, будто мы занимались не спасением целой планеты, а перестановкой мебели в кабинете. В такие минуты мы почти боялись его - этого кибермозга, который мог прочитать наши мысли быстрее, чем мы успевали их оформить, который мог подключиться к любому информационному каналу в галактике и выдать ответ на любой вопрос, даже если вопрос еще не был задан. Но потом, когда все улеглось, я понял: он был прав. Мы действительно не умели быть скучными. Мы всегда искали приключений, всегда лезли в самое пекло, всегда находили способ сделать свою жизнь бесконечным детективом, в котором у каждого поворота была своя цена. И только Родионыч, этот электронный бог во плоти, наш добрый и заботливый кибермозг, мог позволить себе роскошь назвать все это - «неэффективным менеджментом».
- Скучать - это роскошь, - отозвался я, не оборачиваясь. - Мы разучились.
- Мы - да, - Лена подошла и положила руки мне на плечи. Ее пальцы, чуть тронутые загаром - марсианское солнце было мягче земного, но зато воздух был суше, - легко коснулись моей шеи, и я почувствовал знакомый запах ее духов, тех самых, с ноткой жасмина и дыма, которые она выбрала на Эллегии после того, как мы нашли общий язык с рептилиями. - А вот Майя - нет. Она сейчас, кажется, смотрит по второму разу пятую серию «Ксенийской драмы» с таким видом, будто от этого зависит судьба всего мира. И знаешь, я начинаю верить, что для нее так оно и есть.
Я прикрыл глаза и на мгновение позволил себе раствориться в этой картине: запах травы из сада - той самой, марсианской, которую поливали автоматические системы, - тихое жужжание климатической установки, которое стало таким привычным, что я перестал его замечать, и только сейчас, в этой тишине, услышал его снова, как будто впервые. Легкое прикосновение пальцев к моей шее. И странное, почти незнакомое ощущение того, что завтра не нужно никуда лететь, никого спасать, ничего доказывать.
Я чувствовал, как дыхание Амазонки касается моего затылка, как она стоит за моей спиной, и в этом молчании - не напряженном, не выжидающем, а просто живущем - было больше смысла, чем в любых словах. Мы давно, благодаря формике, научились разговаривать без слов. Но иногда и без мыслей. Просто быть рядом, чувствовать друг друга, знать, что ты не один. Это было то, за что я любил этот мир - за эти мгновения, когда тишина становится языком, понятным только двоим.
- Хорошо, - сказал я.
- Что?
- Хорошо, что мы все-таки умеем это делать. Скучать. Это значит - мы живы.
Она засмеялась - тихо, с той интонацией, которая означала, что она снова, в который раз, удивляется моей способности превращать обычную банальность в философский афоризм. Но я говорил серьезно. В этом мире, где мы видели столько смертей, столько войн, столько предательств, способность просто быть - не спасать, не воевать, не доказывать - была тем самым, что делало нас людьми. Или, как сказал бы Родионыч, «биологическими единицами с признаками разумности, способными к рефлексии».
- Ты философствуешь, - заметила Лена, убирая руки с моих плеч и садясь в кресло напротив. - Это значит, что ты снова о чем-то думаешь. Не просто о погоде и не о том, что будет у нас на обед.
Я вздохнул. Да, она всегда видела насквозь. Даже когда я пытался скрыть свои мысли, даже когда я сам еще не до конца понимал, что именно меня тревожит, она уже знала. Это была наша связь - та самая, которую мы называли ментальной, но которая была чем-то большим: умением слышать друг друга без слов, чувствовать друг друга на расстоянии, знать, что происходит в душе другого, даже когда он сам боится в этом признаться. Говорят, это умели люди и раньше. Обычные, без ментальных способностей. А называли это просто – любовью.
- Знаешь, - начал я, глядя в окно, туда, где сад переходил в крутой берег речки Медлянки, - я иногда думаю: а что, если бы мы остались там, в Подземелье? Не вышли бы наружу в 90-м, не встретились бы с Горбачевым, не построили бы этот мир? Как бы все сложилось? Мы бы жили там, под землей, в нашем городе, где все было таким... знакомым. Мы бы не увидели звезд. Не увидели бы Марса. Не стали бы теми, кто мы есть сейчас.
Лена подошла к окну и встала рядом, тоже глядя на сад. В этом жесте, не прикосновении, а просто молчаливом присутствии, было больше утешения, чем в любых словах. Она смотрела туда же, куда и я, и я знал: она тоже думает об этом. Она тоже иногда задает себе этот вопрос. Она, как и я, знает, что ответа на него нет. Но сам вопрос - уже часть нашей жизни.
- Ты бы сейчас не думал об этом, - сказала она. - Потому что это - альтернативная ветка. А мы живем в той, где есть Родионыч, где есть Мишка, где есть Майя, Скрий и даже Гирги. Где есть мы. И где мы построили этот мир - со всеми его проблемами, со всеми его войнами, со всей его красотой. И ты не променял бы эту ветку ни на какую другую. Даже если бы тебе предложили.
- Философ, - улыбнулся я краешком губ.
- Училась у лучших, - она слегка толкнула меня плечом. - А теперь хватит загружать себя экзистенциальными вопросами. Пойдем, я покажу тебе, что выросло в саду. Там, кажется, поспели апельсины.
Апельсины на Марсе - это был наш маленький триумф. Мы привезли семена с Земли, когда только начали колонизацию планету, и агрономы долго бились над тем, чтобы они прижились в местной почве. В итоге - получилось. Апельсины были маленькими, чуть кисловатыми, но зато пахли так, что можно было закрыть глаза и поверить, что ты снова на Земле, где-нибудь на южном побережье, где солнце такое же ласковое, а воздух - такой же теплый. Это был наш маленький кусочек прошлого в этом огромном, далеком мире.
На этом наш разговор прервался - Мишкин голос, усиленный ментальным эхом, ворвался в сознание с такой силой, что я вздрогнул. Он всегда так делал: сначала думал, потом говорил, а потом кричал ментально, когда ему казалось, что мы его не слышим. Это была его манера, его привычка, его способ всегда быть в центре внимания. И хотя мы шутили, что это признак гиперактивности, в глубине души я знал: это просто желание быть ближе к тем, кого он любит. Даже если это любовь выражается в громких ментальных криках.
«А ну, быстро в гостиную! У нас гости!»
Я посмотрел на Лену, та пожала плечами - она тоже не знала, кто мог прийти столь рано утром. Гости на Марсе в последнее время были редкостью: все, кто мог к нам заглянуть, преимущественно жили на соседних планетах или в других секторах, и их визиты всегда были событием. И чтобы кто-то пришел без предупреждения, да еще в такой ранний час? Это было странно.
Мы пересекли коридор, и в гостиной уже стоял он. Тот, кого мы не видели с прошлого года. Тот, чья широкоплечая фигура в меховой одежде - шкура какого-то животного, которую он, кажется, никогда не снимал, даже в марсианском климате, - напоминала памятник каменного века, случайно забредший в будущее. Его лицо, обветренное, покрытое мелкими морщинами у глаз, говорило о том, что он много лет провел в суровых условиях, и эта жизнь оставила на нем свой след, не только внешний, но и внутренний. Тот, что читался в его взгляде, всегда настороженном и одновременно усталом. А голос его звучал так же глухо, как камни под ногами: низкий, с легкой хрипотцой, и в нем слышалась та самая, твердая уверенность человека, который знает, что его дело - самое важное на свете.
Джим Томпсон стоял в центре комнаты, а за спиной у него был тот самый странный молоток, который он никогда не выпускал из рук. Молоток этот был сделан из неизвестного сплава, который менял цвет в зависимости от освещения: в тени он казался темно-серым, почти черным, а на свету - серебристым, с отливом, похожим на радугу. Мы так и не узнали, что это за сплав и как он работает, но Томпсон никогда не объяснял. Он только улыбался загадочно и говорил: «Это - семейная реликвия. Таких больше нет». И мы оставляли его в покое.
- Доброе утро, - сказал он, и голос его прозвучал слишком громко для этой тишины. Он как будто не замечал нашей атмосферы - той самой, вязкой и ленивой, которую мы так бережно создавали. - Я вижу, вы не очень заняты.
- Можем быть заняты, - хмуро ответил Мишка, выходя из-за дивана с забинтованным пальцем. Палец был обмотан бинтом небрежно, как будто перевязку делали в спешке, и я сразу понял: это снова рыбалка. Мишка любил рыбачить в Медлянке – нашей маленькой столичной речке, которую создали, пустив воду из подземных источников. Там водилась марсианская форель - хищная, зубастая, но вкусная. И, судя по бинту, сегодняшняя рыбалка закончилась не совсем удачно. Его присутствие в нашем доме не вызывало удивления - он был здесь почти каждый день, и мы уже привыкли к тому, что он может появиться в любой момент, без предупреждения, с криком «А что у нас на обед?» или «Я придумал новую блесну!». Скорее озадаченность вызывало отсутствие асфальтированного шоссе от его дома к нашему через сад. Потому, как и он сам, и Майя, да что уж там, и мы с Леной, таскались между домами друг к другу по протоптанной тропинке, как к членам одной семьи, - каждый день, в любую погоду, в любое время. Я бы не удивился, если бы как-нибудь ночью Дровосек появился в нашей спальне в самый пикантный момент со словами: «Меня осенило! На карася нужна другая блесна!» И я был уверен: он бы сделал это без тени смущения. - Но вы-то зачем тут, Джим?
Томпсон медленно, с той же церемонностью, с какой жрец открывает священный свиток перед алтарем, вынул из внутреннего кармана своей шкуры небольшой кристаллоконд. Он поднес его к свету - кристалл переливался всеми цветами радуги, и я заметил, что внутри него, в самой глубине, мерцает что-то похожее на далекую звезду. Это был не обычный конд. Это было что-то особенное, что-то, что Томпсон хранил для самых важных случаев. А значит, разговор будет серьезным.
- Я хочу показать вам одну любопытную хронику, - сказал он, подходя к стереопанели, вставляя конд и нажимая кнопку. - Это 7 ноября 1990 года. Советский Союз, Москва, Красная площадь. Парад в честь Октябрьской революции.
На громадном голографическом экране, который мы редко включали, предпочитая тишину и покой, заклубился серый, тяжелый, почти осязаемый туман поздней осени. Это был не просто туман, это была сама атмосфера того времени: сырая, холодная, с запахом бензина и прелых листьев, тот самый запах, который въедается в одежду за первые пять минут и остается с тобой на целый день. Показались трибуны Мавзолея - массивные, каменные, с красными знаменами, которые мокли под дождем. На них - люди в серых пальто с теплыми шапками-ушанками, те самые, которых мы видели на старых фотографиях, и я поймал себя на мысли, что они выглядят как живые, как будто я стоял там, в толпе, и чувствовал этот холод.
В центре, чуть выдвинувшись вперед, стоял человек с характерным родимым пятном на лбу. Михаил Горбачев - тогда еще Генеральный секретарь ЦК КПСС, но уже президент СССР. Как так получилось, что он был и тем, и другим одновременно? А так, что в марте 1990 года, за восемь месяцев до этого парада, на Третьем Съезде народных депутатов СССР был принят закон, который вводил пост президента, и именно Горбачев стал первым и единственным человеком, который занял этот пост. До этого он был Генеральным секретарем. А теперь - президент. И, как оказалось, последний президент страны, которая через год перестала существовать. Он улыбался, махал рукой демонстрантам, и в этой улыбке была та самая, неподдельная теплота, которую мы так ценили и которая так редко появлялась у него в последние годы его жизни. Но сейчас, в 1990-м, он еще верил. Он еще надеялся. Он еще думал, что сможет все изменить. И это было самое трагичное в этой записи: мы знали, что его надежды не сбудутся. Мы знали, что через год страна рухнет. Но он - не знал. Он стоял там, на трибуне, и улыбался, и махал рукой, и верил в то, что его реформы спасут Союз.
Я смотрел на запись, и у меня внутри что-то сжалось. Я знал, что это не просто исторический документ. Это - точка, где все могло пойти по-другому. И, возможно, именно в этой точке решалась судьба не только СССР, но и всего мира. Нашего мира. Того, который мы построили.
- Ставь на паузу, - сказал я, голос мой прозвучал хрипло. Я чувствовал, как сердце начинает биться быстрее, как адреналин - этот старый, забытый спутник всех наших приключений - вновь начинает растекаться по венам. Я знал, что сейчас увижу то, что привлекло мое внимание. - Вон там, справа, в толпе. Видите?
(Продолжение в комментах.)

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	Вроде бы должны быть авантюрные приключения в космосе (и уже ...	3	7	09-07-2026
2	ВЗГЛЯД СУМАСШЕДШЕГО – ЧЕРЕЗ ЩЕЛЬ РЕАЛЬНОСТИ ... 28. «Если звёзды ...	0	7.13	23-08-2026
3	Мои дни космонавтики* *** *) дисклеймер: Все лица, события и ...	2	5	05-07-2026
4	👾👾👾 Отечественная фантастика 1. Абрамов Александр, Абрамов Сергей «Всадники ниоткуда» ...	0	5.4	14-08-2026
5	Товарищи! О том, как советская фантастика строила коммунизм в головах, ...	-8	6	21-07-2026
6	Я уже отчаялась надеяться, что когда-нибудь наткнусь на ещё одну ...	4	7	30-06-2026
7	Книги – свет, а писатели – его проводники.. В прошлом ...	0	10.38	26-07-2026
8	Авторский сборник научно-фантастических повестей и рассказов Георгия Гуревича «Пленники астероида» ...	0	8.22	22-07-2026
9	Новая развёрнутая рецензия! Длинная. Мы пойдём другим путём Подзаголовок у ...	0	6.71	02-08-2026
10	#МоиЗаметки #АнализОдногоПроизведения Прочитала "ПОЛДЕНЬ, XXII ВЕК" Аркадия и Бориса Стругацких. ...	2	6	13-07-2026

Классификация: . Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 10. Тональность: 0. Информативность: 8.77. Источник: vk.com.