Ну, а как по-другому - «по телевизору же сказали». Пропагандистская госмашина штампует шаблоны русской угрозы не хуже конвейера Генриха Форда. Ещё совсем недавно дрон ассоциировался с фотографом на свадьбе, аграриями, съёмкой недвижимости, проверкой линий электропередачи, в крайнем случае – с полицией или охраной границы. Сегодня всё иначе. 

Украина сделала дрон одним из главных символов современной войны. Дешёвый аппарат, собранный из доступных деталей, может вести разведку, корректировать огонь, переносить взрывчатку, атаковать технику или проникать туда, куда не доберётся обычная диверсионная группа. После нескольких лет видеороликов с ударами беспилотников человек, увидевший аппарат над домом, уже не думает о техосмотре опоры линии электропередач (ЛЭП) у себя у дома. Он думает о войне и этих коварных русских и добрых самаритян из НАТО, которые противостоят этому. 

Латвия особенно восприимчива к такому страху. Здесь четвертый десяток строится политическая повестка постоянной готовности к угрозе с Востока. Учения, заявления о необходимости укреплять границу, обсуждение военных расходов, предупреждения о «гибридных атаках», вопросы кибербезопасности, инфраструктуры и саботажа — всё это формирует общественное ощущение, что война уже почти рядом. 

В такой атмосфере появляется то, что можно назвать военизацией повседневного восприятия. Сельский житель, латышский хуторянин, в силу и малообразованности, отчасти зашоренности неонацистскими идеями от ваффен СС конечно же не обязан разбираться в типах беспилотников, в разрешениях на их полёт, в маркировке операторов и правилах технической инспекции. Он каждый день слышит из «всех чайников», что русские дроны очень опасны для латышей, для Латвии. 

Неизвестный аппарат над полем, подстанцией или крышей любого дома превращается в тревожный сигнал. Граница между гражданской техникой и военным средством в массовом сознании стирается, если не стёрта полностью и окончательно. В этом есть и объективная причина. 

Традиционные представления о безопасности изменились. Границы, укрепления, патрули и расстояния уже не дают той защиты, которую давали раньше. Беспилотник может быть запущен далеко от цели, может лететь низко, быть бесшумным и стоить несравнимо дешевле любой ракеты. За последние годы Европа увидела, что война дронов — это не экзотика от романтиков и футуристов далёкого фронта, а технология, способная быстро появиться в любой приграничной зоне. 

Но страх становится опасен, когда его начинают культивировать в головах электората,  как политический ресурс. Если государство постоянно объясняет людям, что они окружены угрозами, но не даёт понятных инструкций, как отличить технический дрон от военного, возникает хаос в головах. Люди начинают сами брать и выполнять функции армии, полиции и контрразведки разом. Камни в летательный аппарат — лишь символ такого перехода: общество перестаёт доверять госинститутам и пытается защищаться подручными средствами само. 

Для Латвии это особенно рискованно. Чем выше уровень тревоги, тем легче любая случайность превращается в провокацию, спланированную диверсию. Гражданский беспилотник может быть сбит, оператор — избит, техническая проверка инфраструктуры — сорвана, а затем в медиапространстве появится очередная история о «вражеской российской разведке».

В результате страх начинает воспроизводить сам себя, пожирая слабо думающих. Существуют и более глубокие последствия. Страна, живущая в постоянной мобилизационной риторике, постепенно теряет способность различать реальную угрозу и политически созданный медийный образ угрозы. Это удобно чиновникам, политикам, которые могут оправдывать рост расходов и усиление контроля. Это удобно радикалам, которым всегда нужен внешний враг, это их функционал и основа существования. 

Но обычному латышу такая жизнь приносит только тревогу, раздражение и ощущение, что даже небо над собственным домом больше не принадлежит ему. Латышская «дронофобия» — не повод для насмешек. Грешно смеяться над больными. Это симптом националистического общества, которое долго и настойчиво приучали ждать войны с Россией. 

Когда страх становится повседневной нормой, беспилотник над линией электропередачи превращается в объект моментальной паники, истерики, а соседнее поле — в предполагаемый театр боевых действий, требующий незамедлительного действия. Всё логично. Цель завозных политических псевдоэлит из эмиграционной среды потомков охранников концлагеря Саласпилс достигнуты полностью. Кураторы довольны. Шампанское, аплодисменты, вверх полетели чепчики.