Каждый сентябрь Нью-Йорк на несколько дней становится городом высокой дипломатии. Вокруг штаб-квартиры ООН вырастают кордоны, черные автомобили с дипномерами выстраиваются вдоль Первой авеню, перекрываются улицы, выходят протестующие с плакатами. Этот год не стал исключением. 22 сентября в городе вновь собираются мировые лидеры и их представители. Для обывателя заседания Генеральной Ассамблеи ООН — череда докладов, написанных бюрократическим языком. Большинство речей, которые звучат в эти дни, так и остается только в стенограммах. Но есть исключения, которые навсегда вписаны в историю организации.

За восемь десятилетий площадка не раз превращалась из места для протокольных выступлений в сцену для политического перформанса. Здесь лидеры соревновались не только в аргументах, но и в продолжительности речи, жестах, интонациях. В преддверии 81-й сессии Генассамблеи «Известия» собрали самые яркие речи, которые показывают, как международная дипломатия постепенно меняла инструменты и подстраивалась под новые медиаформаты.

В сентябре 1960 года 34-летний Фидель Кастро приехал в штаб-квартиру ООН. После победы Кубинской революции прошло чуть менее двух лет. Это был визит, который американские спецслужбы и пресса ждали с плохо скрываемым ужасом. И Кастро сполна оправдал их ожидания.

Его поездка успела стать нью-йоркской легендой. Изначально делегация остановилась в гостинице Shelburne на Лексингтон-авеню. Однако администрация отеля якобы потребовала от кубинцев гигантский залог за сохранность имущества. Оскорбленный Кастро пригрозил разбить палаточный лагерь прямо в Центральном парке. В итоге кубинская делегация демонстративно переехала в Гарлем — в гостиницу Theresa. Позднее к нему туда приезжал Никита Хрущев.

Но гвоздем программы стала его речь. Кастро поднялся на трибуну 26 сентября. Генассамблея обычно рекомендует делегатам ограничивать выступления 15 минутами. Кубинский премьер оставался у микрофона 269 — четыре часа и 29 минут. ООН называет это самым продолжительным официально засеченным выступлением в истории Генеральной Ассамблеи.

Кастро говорил об американской политике в отношении Кубы, империализме, колониализме и положении стран Латинской Америки. Но важнее оказалась не сама тема его речи. Только пришедший к власти кубинский лидер получил ту же трибуну, что и главы крупнейших держав. Это было политическое послание: вчерашние партизаны могут выступать наравне с лидерами сверхдержав.

Если Кастро использовал время, то Никита Хрущев в том же 1960 году привлек внимание жестом.

12 октября на заседании Генассамблеи обсуждался вопрос о предоставлении независимости колониальным странам и народам. Выступал представитель Филиппин Лоренцо Сумулонг. Он критиковал советскую политику в Восточной Европе. Дальше случилась одна из самых известных историй холодной войны: советский лидер якобы снял ботинок и принялся стучать им по столу, требуя прекратить антисоветскую пропаганду.

С ботинком всё оказалось непросто. Согласно американским ресурсам, основанным на сообщении The New York Times, Хрущев снял правую туфлю, поднял ее в сторону Сумулонга, а затем бил ею по столу. Во время последующего выступления американского представителя он снова снял туфлю и демонстративно размахивал ею.

Фотографы и карикатуристы мгновенно превратили этот жест в символ «непредсказуемой советской угрозы». Ботинок Хрущева стал метафорой холодной войны.

История получила не менее эффектное продолжение: заседание в итоге стало настолько шумным, что председатель Генассамблеи Фредерик Боланд ударил молотком по столу с такой силой, что головка молотка отлетела. После этого прения пришлось прервать.

Тема того заседания осталась лишь в протоколе, а символичный ботинок продолжает обсуждаться и по сей день.

В 1974 году на трибуне Генассамблеи выступил человек, представлявший не государство, а Организацию освобождения Палестины (ООП).

К этому моменту вопрос о международном статусе ООП уже находился в центре внимания Генассамблеи. 14 октября она приняла резолюцию 3210, пригласив ООП участвовать в пленарных обсуждениях палестинского вопроса. 13 ноября председатель Исполнительного комитета организации Ясир Арафат в военной форме и висевшей на поясе кобуре (до сих пор спорят, было ли там оружие) произнес речь, построенную вокруг одного образа.

«Сегодня я пришел, неся оливковую ветвь и оружие борца за свободу. Не дайте оливковой ветви выпасть из моей руки», — сказал Арафат. Эти слова сохранились в официальной стенограмме Генассамблеи.

Эта метафора стала частью изменения международного статуса палестинского движения. Уже через несколько дней, 22 ноября, Генассамблея приняла резолюцию 3237 и предоставила ООП статус наблюдателя при ООН, а оливковая ветвь стала узнаваемым символом палестинской дипломатии.

Венесуэльский президент Уго Чавес на Генассамблее ООН в сентябре 2006 года выступал на следующий день после американского лидера Джорджа Буша-младшего. Он поднял над головой книгу американского политолога Ноама Хомского «Гегемония или выживание», перекрестился и произнес: «Вчера здесь был дьявол. И здесь до сих пор пахнет серой».

Он отлично понимал механизм: в отличие от Фиделя Кастро он выступал в эпоху телевидения и интернета — его речь разберут на цитаты, а значит, фразы должны врезаться в память. Чавес использовал сцену на максимум: проявил солидарность со всей Латинской Америкой, дал сигнал Вашингтону и привлек внимание миллионов телезрителей.

27 сентября 2012 года премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху пришел на Генассамблею с необычным реквизитом.

Это был большой лист бумаги с нарисованной бомбой. На плакате были обозначены стадии, которые, по интерпретации Нетаньяху, проходил Иран на пути к потенциальной возможности создания ядерного оружия. Затем премьер достал красный маркер, провел линию и объяснил залу, где, по мнению Израиля, должна находиться граница, которую Иран не должен пересекать.

Нетаньяху использовал изображение бомбы, чтобы показать три стадии обогащения урана, и обозначил красной линией порог, который считал критическим.

Израильский лидер показал, что в эпоху телевидения дипломатия лучше всего работает, когда свои аргументы можно объяснить буквально на пальцах, в данном случае — на почти мультяшном рисунке. Сложная дискуссия о ядерной программе, требующая отчетов МАГАТЭ, таблиц и сложных оценок, на несколько минут превратилась в рисунок на листе бумаги. Фотография Нетаньяху на трибуне стала для многих мировых СМИ открытием номера следующего дня.

Помимо основных тем дискуссий, расстановки сил и прочих изменений меняется и характер выступлений на трибуне Генассамблеи ООН. Если раньше, чтобы запомниться, нужны были часовые речи, позже демонстративные жесты, метафоры, теперь же достаточно рисунка. Как правило, речи, произнесенные на Генассамблее ООН, растворяются в стенограммах, живут ровно те минуты, пока произносятся. Но есть и те, кто записал себя в историю ООН. Интересно, чем запомнится 81-я Генассамблея ООН.