Николай Самокиш. «Подвиг солдат Раевского под Салтановкой». 1912. Репродукция: РИА Новости

Рассказывать о Раевском, в сущности, легко: биография полководца изобилует событиями и подвигами. Николай Николаевич участвовал во всех крупнейших сражениях 1810-х годов, сражался с турками, персами, поляками, шведами, французами. О «батарее Раевского» слышали даже те, кому в школе история Отечества давалась с трудом.

В то же время писать о Раевском — как это ни странно — довольно... скучно. Уж очень идеальным и благостным получается повествование. Во всех жизнеописаниях наш герой выглядит, выражаясь языком тех далеких лет, le Chevalier sans peur et sans reproche — рыцарем без страха и упрека. Тридцать лет безупречной службы; честный и до крайности щепетильный, умный, расчетливый, хладнокровный, стойкий («лев обороны» — так окрестил Наполеон своего маршала Ланна, однако это определение можно с полным правом адресовать и Раевскому, который отстоял Смоленск — один против всей армии Наполеона, бился насмерть на Бородинском поле, отбросил французов от Малоярославца, не дрогнул в «Битве народов» под Лейпцигом); храбрец, за которым войска шли на смерть...

Он был скромен, поэтому не получил тех наград, которых заслужил. Например, его не наградили высшим орденом Российской империи — голубой лентой св. Андрея Первозванного, как многих его товарищей по оружию. Он не получил фельдмаршальский жезл, как Витгенштейн, Остен-Сакен и Дибич (кто сейчас помнит их имена?)... Нельзя сказать, чтобы Раевский не был честолюбив, но он не был карьеристом.

Николай Бестужев. «Портрет Николая Николаевича Раевского». Репродукция: РИА Новости

По семейному преданию, после победы над Наполеоном Николай Николаевич отказался от графского титула. Тем не менее чин генерала от кавалерии и кресло члена Государственного совета ввели его в ряд высших сановников империи. Но Раевский не блистал в свете, предпочитая роскошному Петербургу тихую жизнь среди близких и родных людей в лишенной излишеств фамильной усадьбе.

Одним словом, в герои остросюжетного сериала Николай Николаевич Раевский не годится. А вот окружение его — гораздо интереснее.

Николай Раевский мог похвастаться своей родней. Двоюродный дедушка — сам Григорий Александрович Потемкин, светлейший князь, главнокомандующий армией и Черноморским флотом, генерал-губернатор Новороссии. Дядя — граф Александр Самойлов, один из «столпов» правления императрицы Екатерины II. Раевские принадлежали к старой русской аристократии. Родословную вели от литовского шляхтича, приехавшего в Москву в начале XVI века в свите Елены Глинской, он приходился двоюродным братом княгине Елене, ставшей женой московского монарха Василия III и матерью Ивана Грозного (царская родня!). Семья была богатой (мама, Екатерина Николаевна, после смерти Потемкина получила огромные поместья в Киевской и Херсонской губерниях, стала владелицей многих тысяч крепостных) и многочисленной — в фамильном древе разобраться чертовски трудно.

Иоганн Лампи. «Князь Григорий Потемкин в фантастическом костюме». Около 1790.

Иоганн Лампи. «Портрет генерал-прокурора Правительствующего Сената графа Александра Николаевича Самойлова». 1794. 

Фото: wikipedia.org

Начнем с той, которую Николай Николаевич всю жизнь называл «милостивая государыня Матушка». Екатерина Самойлова была выдана замуж четырнадцати лет, а уже в семнадцать осталась вдовой с двумя маленькими детьми. Второй раз Екатерина Николаевна вышла замуж за генерала Льва Давыдова и, по всей видимости, была счастлива в браке: родила 18 детей, правда, большинство умерли во младенчестве. Отчима Николай Николаевич почитал, в письмах называл почтительно — «Батюшка».

Раевские на протяжении поколений не мыслили свою жизнь вне армии. Старший брат Александр, полковник, в 21 год был убит при взятии Измаила. Все единоутробные братья — Александр, Петр и Василий Давыдовы — дослужились до генеральских эполет.

Дети нашего героя тоже пошли по армейской стезе. Когда говорят о Николае Николаевиче Раевском, обычно добавляют «старший», потому что в историю России вошел и другой Николай Николаевич — сын, также заслуживший генеральские эполеты. Последний был приятелем Пушкина. Молодые люди познакомились, когда Александр оканчивал Лицей, а 14-летний Николай уже был офицером Гусарского гвардейского полка. Именно под его влиянием Пушкин изъявил желание по окончании Лицея стать лейб-гусаром. Из этой затеи, к счастью, ничего не вышло, но Александр Сергеевич посвятил младшему Раевскому поэму «Кавказский пленник»:
Мы в жизни розно шли: в объятиях покоя
Едва, едва расцвел и вслед отца-героя
В поля кровавые, под тучи вражьих стрел,

Младенец избранный, ты гордо полетел...

(А ведь был еще и третий Николай Николаевич Раевский, внук, и тоже полковник. Он в 1876 году отправился рядовым добровольцем на Балканы, чтобы помочь сербам в их освободительной войне против турок, и героически погиб в сражении за село Горни Адровац, командуя артиллерийской батареей.)

Другой сын нашего героя Александр Николаевич, полковник, участник Отечественной войны 1812 года, — вероятный адресат знаменитого пушкинского стихотворения «Демон» и, по убеждению ряда литературоведов, прототип Евгения Онегина.

Но вернемся к нашему герою. Николай Раевский-старший рос в семье деда по матери, сенатора Николая Самойлова. Получил домашнее образование, одинаково хорошо владел русским и французским. Воспитателем и другом мальчика стал дядя — граф Александр Самойлов. Конечно, это был мощный «стартовый капитал», тем более что был еще жив другой могущественный родственник (двоюродный дед) — генерал-фельдмаршал и светлейший князь Григорий Потемкин-Таврический. Именно в его армию определили 14-летнего гвардейского прапорщика. Потемкин интересовался судьбой внучатого племянника (Пушкин отмечал, что Раевский был любимцем генерал-губернатора Новороссии и без пяти минут короля Дакии) и слал наставления: «Во-первых, старайся испытать, не трус ли ты; если нет, то укрепляй врожденную смелость частым обхождением с неприятелем». По заключении мира с Турцией Николай Николаевич именным указом Екатерины II был пожалован чином полковника.

Кстати, любопытный факт. Раевскому доверили Нижегородский драгунский полк, местом дислокации которого была кавказская крепость Святого Георгия. Ранее частью командовал отчим нашего героя Лев Давыдов, шефом полка состоял дядя, генерал-поручик Александр Самойлов. В Нижегородском драгунском полку служил подполковником старший брат Александр. Позднее же полком командовал сын — Николай Николаевич Раевский-младший... Такая вот «наследственная» семейная воинская часть!

В 1796 году нижегородские драгуны приняли участие в славной авантюре — походе графа Валериана Зубова на Персию. Потом их вернули назад: умерла Екатерина II, воцарился Павел I, прогнавший со службы всех екатерининских «выдвиженцев». Внучатый племянник Потемкина, племянник Самойлова, разумеется, попал в их число и отправился в деревню поднимать сельское хозяйство.

Почти десять лет Николай Раевский прожил в деревне, занимаясь садоводством, обустраивая оранжереи... Для себя и окружающих оправдание нашел достойное: умер его отчим, Лев Денисович, и мама попросила заняться всем огромным хозяйством. Это, кстати, оставило «нетронутым» его военный формуляр: в катастрофическом для Русской армии сражении при Аустерлице наш герой не участвовал. Только в феврале 1807 года генерал Раевский (генеральские эполеты пожаловал Александр I сразу после того, как взошел на престол) подал прошение о зачислении в действующую армию. Он был назначен командиром егерской бригады под началом генерала Багратиона. 14 июня 1807 года в битве под Фридландом командовал всеми егерскими полками.

Вскоре был заключен Тильзитский мир, но практически сразу начались новые войны — со Швецией и с Турцией. Раевский принимал участие в обеих. За отличия в боях в Финляндии его произвели в генерал-лейтенанты. В войне против Османской империи целью дивизии Раевского стала крупная турецкая крепость Силистрия. В прошлом ее безуспешно осаждали такие прославленные русские полководцы, как Румянцев, Потемкин и Багратион, она им не далась. Раевскому же штурм удался. За участие в этой операции Николая Николаевича наградили шпагой с бриллиантами. Но сам генерал считал, что его заслуги в этой победе нет: «Меня за Силистрию представили к бриллиантовой шпаге, а я и темляка (кисть на эфесе шпаги, на которой носили орден Св. Анны 4-й степени. — «Культура») не заслужил».

Это не было «уничижением паче гордости». Раевский трезво оценивал победы (и следующие за победными реляциями награды) собственные и своих товарищей по оружию. Например, подводя итоги Отечественной войны, писал жене (датировано декабрем 1812 года): «Кутузов, князь Смоленский, грубо солгал о наших последних делах. Он приписал их себе и получил Георгиевскую ленту, Тормасов — св. Андрея, Милорадович — св. Георгия 2-й степени и высшую степень Владимира, а я, который больше всех, если не сказать один, трудился, должен дожидаться хоть какой-нибудь награды!»

Коротко напомним, над чем Раевский «трудился больше всех».

Салтановка, 23 июля 1812 года. Здесь VII корпус Раевского, входивший в состав 2-й армии Петра Багратиона, держал многочасовую оборону против превосходящих сил неприятеля, которыми командовал «железный маршал» Луи Николя Даву. Когда русский генерал увидел, что его полки под ударами французов дрогнули, лично возглавил контратаку и опрокинул противника.

Петер Гесс. «Сражение при Смоленске 17 августа 1812 года». Фрагмент. 1846. Репродукция: РИА Новости. На картине изображены группа генералов 1-й Западной армии: главнокомандующий, военный министр Михаил Барклай-де-Толли, Алексей Ермолов, Николай Раевский, Матвей Платов

Смоленск, 15–18 августа 1812 года. Со взятием этого города перед французами открывался путь в самое сердце России. Корпусу Раевского предстояло удержать город хотя бы на один день до подхода основных русских сил — при том, что 180 тысячам французов противостояли всего 15 тысяч русских солдат. Позиции Раевского атаковал корпус маршала Мишеля Нея, «храбрейшего из храбрых», по оценке Наполеона, при этом сам император руководил штурмом. Русские отбили все атаки неприятеля, армии Барклая и Багратиона избежали окружения и соединились. Это была первая настоящая победа в Отечественной войне.

Бородино, 7 сентября 1812 года. Корпусу Раевского было поручено защищать центр русской позиции — Курганную высоту. Потери десятитысячного корпуса, которому пришлось выдержать несколько вражеских штурмов, были огромными. По признанию Раевского, после боя он мог собрать «едва 700 человек». Но батарея Раевского получила от французов прозвище «могила французской кавалерии».

Малоярославец, 24 октября 1812 года. Стремясь вырваться на оперативный простор, французы решили пойти на Калугу, где были сосредоточены главные магазины Русской армии. Путь французам преградил VI пехотный корпус генерала Дохтурова, Малоярославец несколько раз переходил из рук в руки. Наполеон вводил в бой все новые и новые части, Кутузов решил направить на помощь Дохтурову VII корпус Раевского. Неприятель был отброшен от города.

Красное, 15–18 ноября 1812 года. В этом трехдневном сражении корпус Раевского добил остатки корпуса маршала Нея, своего давнего неприятеля.

И тем не менее по итогам 1812 года Раевский вынужден был констатировать: «Связи и интриги делают все, заслуги — очень мало».

На анонсе: Джордж Доу. «Портрет Николая Николаевича Раевского». Фрагмент. 1828. 

Вверху: Сергей Трошин. «Подвиг артиллеристов батареи Раевского». 2011