На сцене концертного зала «Зарядье» состоялась московская премьера программы «Рамо. Звук света-2». Дирижер Теодор Курентзис и режиссер Елизавета Мороз постарались придать барочной музыке Жан-Филиппа Рамо острую актуальность, и Татьяна Кузнецова послушно прочувствовала дискомфорт.

Премьера «Рамо. Звук света-2» прошла в июне в Перми на Дягилевском фестивале — в огромном суровом ангаре завода Шпагина, превращенном ныне в Дом музыки. Для московской премьеры слишком комфортный зал «Зарядья» пришлось трансформировать — оркестр musicAeterna выселили в ближний партер. И все равно было тесновато, поскольку на сцене почти безвыходно роились все прочие участники: хор и танцгруппа musicAeterna, семь певцов (сопрано Татьяна Бикмухаметова, Ксения Дородова, Диана Носырева, Ивета Симонян, меццо Юлия Вакула, тенор Алексей Курсанов, баритон Жак Мартиросян), приглашенные танцовщики. И даже рэперы. Создатели эпической постановки надеялись приблизить свой «звук света» к вагнеровскому (а то и древнегреческому) идеалу, слив воедино архитектуру пространства, музыку, речь, пение, пластику, свет, танец, пантомиму. Получившийся в итоге Gesamtkunstwerk оказался столь же тяжеловесным и трудноперевариваемым, как этот немецкий термин.

Менее всего в этом повинен чудесный, живой, темпераментный Рамо, равно готовый и к буйной радости, и к молитвенному просветлению, каким он получился у дирижера и его музыкантов. Далеко не в первый раз — стоит напомнить, что подобные попурри из хитов Рамо Теодор Курентзис успешно представляет на концертной сцене уже 15 лет. В этот раз контрастность эпизодов почти двухчасового действа обеспечили фрагменты опер «Галантные Индии» и «Кастор и Поллукс», музыкальной комедии «Платея», оперы-балета «Празднества Гебы» и героического балета «Заис». Избавленная от конкретностей сюжета, драматургия компиляции тем не менее отчетливо двигалась от хаоса к финальному единению.

Возможно, слишком отчетливо, чтобы не сказать — иллюстративно. В прологе режиссер Мороз рисует некую мирную рыночную площадь: кто тащит ящик с апельсинами, кто — елку, кто-то обнимает плюшевую игрушку. Вдруг — «землетрясение» из «Галантных Индий»: на сцене грохот, дым, кинжалами падают лучи света, панически мечется народ. Понятно, что мир прежним уже не будет, и дальнейшее действие показывает новую реальность с разных сторон.

Вот вывороченное танцевальное соло парня в камуфляжных штанах, явно страдающего от ПТСР. Вот, застенчиво нюхая свои подмышки, мыкается всеми гонимый бомж с вещмешком за плечами.

Вот картина общей неустроенности — матрасы на полу, скорбно поникшие кучки людей. Вот эпизод всеобщей агрессии — народ идет «стенка на стенку», потрясая кулаками, топая пятками и вздымая на вытянутых руках особо яростных лидеров. Воинственные танцсоития (хореограф Анастасия Пешкова) с запрыгиванием партнерши на плечо партнера избавлены от нежностей, а проникновенные сольные арии диссонируют с дисгармоничной пластикой массовки.

Беспросветной повседневности режиссерка противопоставляет духовность, пытаясь придать ей молодежный «вайб». Рэперы между номерами Рамо рубят молитву на французском, развинченный танцовщик исполняет хип-хоп (не слишком умело), среди людей бродит андрогинный ангел с чахлым телом и голой головой. Вся немалая труппа во главе с дирижером Курентзисом в шароварах и майке-безрукавке одета в демократичные худи, спортивные штаны, кроссовки, платьица-юбочки, камуфляжные рубахи и портки. Последние эпизоды поставлены в духе 1960-х. «Дети-цветы» бегают концентрическими кругами, медитируют, скрестив по-йоговски ноги, и группируются вокруг гуру Теодора, духоподъемно дирижирующего финальным хором из III акта «Галантных Индий».

Генеральную идею действа, дрейфующего от ужасов войны к обнадеживающему финалу, оживляли побочные ответвления в духе бахтинского карнавала. Музыканты-аутентисты забегали в зал, устраивая музыкальный баттл своими волынками, лютнями, трещотками и барабанами. Подсадной «зритель» просил Теодора подыграть своему танцу — и после нарочитых неловкостей делал трюки в виде обратного сальто и «бедуинского» колеса.

На задымленной сцене постоянно свершалось что-то метафорическое, или бытовое, или развлекательное, или лирическое — режиссерская фантазия не знала удержу.

Фантазия не то чтобы оригинальная. «Галантные Индии» Клемана Кожитора с чернокожими хип-хоперами, вывезенными с улиц Нью-Йорка, прогремели в Парижской опере еще в 2019-м. В том же Париже Петер Селларс вместе с Теодором Курентзисом переносили «Кастора и Поллукса» на кухню многоквартирного дома, актуализировав оперу Рамо еще и уличным танцем. Матрасы на полу исчерпывающе обыграл Дмитрий Черняков в «Войне и мире». Современная одежда в старинной опере стала общим местом еще полвека назад. Так что Елизавета Мороз, обрушившая всю свою насмотренность на «Звук света-2», оказала постановке медвежью услугу: и Рамо, и даже неистовый Теодор Курентзис не выдержали натиска ее эрудиции.

Татьяна Кузнецова