За фасадом культа скрывался старик, измученный болезнями, страхами и собственной подозрительностью.
Его личный врач Ли Чжисуй (на фото – слева) вспоминал: лечить Мао было все равно что разминировать бомбу. Председатель не доверял врачам, считал многие диагнозы заговором и был уверен, что болезнь — это оружие врагов. Когда в 1970 году у него обнаружили пневмонию, Мао пришел в ярость: он верил, что врачи хотят объявить его обреченным. Тогда Ли солгал — назвал пневмонию «обычным бронхитом». И Мао успокоился. Лечили его антибиотиками, кислородом и уколами, но пациент соглашался на терапию лишь тогда, когда диагноз звучал не слишком страшно.

К началу 1970-х здоровье Мао стремительно рушилось. У него были хронические бронхиты, эмфизема легких, проблемы с сердцем, гипертония. Он тяжело дышал, почти не спал и страдал от приступов слабости. Врачи прятали кислородные баллоны даже во время встречи с Ричардом Никсоном, маскируя их под мебель и растения, чтобы не показать миру слабость «Великого кормчего».

Но страшнее всего оказалась болезнь, которую в 1974 году диагностировали как болезнь Шарко — боковой амиотрофический склероз. Правая сторона тела Мао слабела, речь становилась невнятной, ему было трудно глотать. Он почти ослеп из-за катаракты. Для лечения пытались использовать кислород, массажи, женьшень, специальные питательные растворы, капельницы с аминокислотами и даже американский респиратор, переданный через окружение Никсона. Однако Мао упрямо срывал трубки, отказывался от обследований и подозревал врачей в желании ускорить его смерть.

Вокруг постели умирающего шла настоящая политическая война. Жена Мао, Цзян Цин, обвиняла медиков в «заговоре». Она требовала странных методов лечения — например, вливать Мао огромные дозы глюкозы. Это только ухудшило состояние: сердце не выдерживало нагрузки, дыхание становилось все слабее.

Весной и летом 1976 года Мао перенес несколько инфарктов. После третьего он тихо спросил врача, не умирает ли он. Ли снова солгал: «Вы поправитесь». Но 9 сентября сердце 82-летнего председателя остановилось. Человек, державший в страхе целую страну, умер почти так же, как жил — окруженный лестью, подозрениями и страхом. А его врачи еще долго оправдывались перед партийными вождями, пытаясь доказать, что смерть диктатора не была их виной.