Конфликт FIFA и UEFA — давняя борьба за границы власти в мировом футболе. Формально FIFA — глобальный регулятор, работающий с 211 национальными ассоциациями, а UEFA — орган управления европейским футболом. Но именно в Европе сосредоточена основная часть богатейших клубов, лиг, игроков, телевизионного рынка и коммерчески сильнейших клубных соревнований. Поэтому почти всякий раз, когда FIFA расширяет собственные турниры, забирает дополнительные даты в календаре или меняет правила игры, она заходит на территорию, жизненно важную для UEFA. История конфликта, борьба за деньги и варианты развития противостояния — в материале «Известий».

Один из наиболее показательных эпизодов произошел в 1998 году, когда президент UEFA Леннарт Йоханссон бросил вызов Зеппу Блаттеру на выборах президента FIFA и проиграл. Уже после этого Йоханссон публично формулировал линию европейской конфедерации предельно ясно: лояльность FIFA не означает необходимости соглашаться с ней во всем, а UEFA будет отстаивать то, что считает правильным для европейского футбола.

FIFA необходимо учитывать интересы футбола на всех континентах и распределять доходы между 211 ассоциациями, а UEFA защищает европейскую систему, внутри которой находятся Премьер-лига, Бундеслига, Серия А, Ла Лига, крупнейшие клубы и Лига чемпионов. У FIFA огромный политический масштаб, у Европы — непропорционально большой экономический вес.

Отсюда и возникает главная проблема, в которой FIFA заинтересована в увеличении стоимости собственных глобальных турниров и в том, чтобы мировые доходы не концентрировались только в Европе, а UEFA заинтересована в том, чтобы глобальные соревнования не вытесняли ее продукты и не забирали у европейских клубов игроков, даты и коммерческие возможности. Это не делает одну сторону «правой», а другую «виноватой»: их интересы объективно пересекаются.

Хорошей иллюстрацией стал спор 2021 года вокруг идеи проводить чемпионат мира каждые два года. FIFA изучала реформу календаря, Инфантино защищал идею как способ дать большему числу стран и болельщиков доступ к большим турнирам. UEFA выступила резко против: Чеферин предупреждал о девальвации самого чемпионата мира и угрозе другим соревнованиям. Даже Российский футбольный союз, подчеркивая хорошие отношения с FIFA, тогда поддержал позицию UEFA .

За спором о «традициях» просматривалась вполне практическая проблема, ведь если чемпионаты мира проходят чаще, FIFA получает больше глобального турнирного инвентаря, а свободного места для Евро, Лиги наций и клубного футбола становится меньше.

Самый болезненный участок отношений — календарь. FIFA контролирует международные окна и развивает собственные соревнования, UEFA одновременно расширяет еврокубки и проводит Лигу наций, в результате чего становится слишком много футбола.

Особенно остро это проявилось вокруг реформированного клубного чемпионата мира. В 2025 году FIFA впервые провела турнир на 32 команды в США, общий призовой фонд составил $1 млрд, а чемпион мог заработать до $125 млн. Инфантино утверждал, что сама организация не будет удерживать доходы турнира и средства должны идти клубному футболу, не затрагивая резервы, предназначенные для развития через национальные ассоциации.

Но появление месячного турнира вызвало жесткую реакцию в Европе. В октябре 2024 года FIFPRO Europe, объединение European Leagues и Ла Лига подали антимонопольную жалобу в Еврокомиссию, заявив, что FIFA злоупотребляет доминирующим положением при формировании международного календаря. Среди главных претензий было именно расширение клубного ЧМ с семи до 32 участников.

История с Суперлигой показывает, что отношения сложнее прямой войны FIFA и UEFA. Когда в апреле 2021 года двенадцать ведущих европейских клубов объявили о создании закрытого турнира, FIFA и UEFA оказались по одну сторону баррикад, защищая существующую пирамиду футбольных соревнований.

Однако юридические последствия дела ударили по полномочиям обеих организаций и в декабре 2023 года Суд ЕС постановил, что прежняя система предварительного разрешения новых турниров FIFA и UEFA нарушала нормы ЕС, поскольку регуляторы обладали слишком широкой дискреционной властью без прозрачных, объективных и недискриминационных критериев. При этом суд не постановил, что сама Суперлига обязательно должна быть разрешена. В мае 2024 года мадридский суд, опираясь на эту логику, также потребовал прекратить антиконкурентные действия против проекта.

Настоящий перелом произошел летом 2026 года, когда FIFA рассматривала проект FIFA Forward Enterprise: коммерческие права на чемпионат мира и другие соревнования предполагалось передать специальной структуре, долю в которой могли получить внешние инвесторы. UEFA посчитала неприемлемыми и сам принцип частного участия, и процесс подготовки сделки без достаточных консультаций. 30 июля UEFA и все ее 55 ассоциаций пошли на беспрецедентную эскалацию: официально заявили, что европейские сборные не будут участвовать в турнирах FIFA, пока предложение остается в силе, и потребовали его полного отказа и гарантий против передачи соревнований в частную собственность.

Против проекта выступили также AFC и CONCACAF, после чего схема была свернута, но конфликт не закончился. UEFA в открытом письме утверждала, что проблема заключалась не просто в плохой коммуникации, а в самой модели принятия решения — без полноценного участия конфедераций и национальных ассоциаций. Представители других конфедераций также потребовали независимой проверки происходившего.

Чеферин и президент CONCACAF Виктор Монтаглиани предложили дополнительно выделить из резервов FIFA не менее $10 млн каждой из 211 ассоциаций в цикле 2027–2030 годов, то есть около $2,1 млрд. Они одновременно потребовали независимой оценки резервов, которые, по их расчетам, могут приблизиться к $6 млрд к концу 2026-го. Инфантино согласился провести финансовую оценку, но отказался заранее обещать конкретную сумму.

Наиболее вероятный сценарий — большой управленческий компромисс. Инфантино уже предложил независимую внешнюю проверку механизмов принятия стратегических решений FIFA и консультации о распределении полномочий между президентом, Советом, Конгрессом, конфедерациями и ассоциациями. В футбольных кругах обсуждается вариант, при котором Инфантино остается президентом после выборов, но его свобода действий институционально ограничивается.

Второй вариант — «открытая война». Формального раскола FIFA может не произойти, зато каждое новое решение — клубный ЧМ, календарь, освобождение игроков, увеличение числа участников турниров, распределение доходов — будет превращаться в отдельное сражение между Цюрихом, конфедерациями, клубами, лигами и профсоюзами.

Третий сценарий — дальнейшая юридизация футбола. Суперлига, дело Диарра и антимонопольная жалоба по календарю уже показали, что споры, которые раньше решались внутри футбольной вертикали, все чаще уходят в суды и органы ЕС. В таком случае главной угрозой становится постепенное появление двух регуляторных реальностей: глобальной системы FIFA и более жестко ограниченной европейским конкурентным и трудовым правом системы внутри ЕС.

И здесь обнаруживается главный парадокс, в котором FIFA и UEFA нужны друг другу, потому что без европейских сборных и клубов глобальные турниры FIFA теряют значительную часть спортивной и коммерческой ценности, а без общей международной системы UEFA рискует оказаться в изолированном региональном рынке. Поэтому полноценный разрыв отношений между организациями маловероятен, но прежняя модель, в которой разногласия тихо закрывались переговорами руководителей явно сломана. Спор дошел до угроз бойкота, судебных запросов и взаимных обвинений в нарушении принципов управления.