28 сентября в Подмосковье открылось XXIII Ежегодное заседание клуба «Валдай» на тему «Ответственность за будущее: пределы возможного или возможности без предела?». Первый день мероприятия традиционно начался с презентации валдайского ежегодного доклада, в центре внимания которого – ответственность за будущее. Авторы сознательно отказались от попыток описания будущего миропорядка, сосредоточившись на основных угрозах и вызовах, с которыми человечество сталкивается сегодня, и постарались показать, почему они не должны нас обескураживать.

Три причины не поддаваться унынию назвал в своём вступительном слове Тимофей Бордачёв, программный директор клуба «Валдай» и соавтор доклада. Во-первых, мир сумел освоиться с тем динамическим состоянием, в которое он вошёл в условиях осыпания прежнего миропорядка. Вместо шока и апатии мы видим творческие способы взаимодействия. Во-вторых, не состоялась либеральная утопия «последнего человека»: человек сохранил себя со всеми своими страстями, пороками, достижениями и талантами. В-третьих, государство в современных условиях является не частью проблем, а частью решения, так как ни один другой институт, претендующий на власть над человеком, не подотчётен гражданам и не заботится об их благополучии.

Призыв не паниковать, содержащийся в названии доклада, участники обсуждения нашли весьма своевременным. Происходящее в мире является нормальным, хотя и болезненным завершением большой исторической эпохи, убеждён почётный профессор политологии Кентского университета Ричард Саква. Эта эпоха в международных отношениях началась в 1945 году с созданием международной системы на основе ООН, а двумя её главными принципами являются суверенитет (наследие Вестфальской системы) и интернационализм (детище XX века). Альтернативой этой системе стал либеральный глобализм, который существовал параллельно ей, а после окончания холодной войны начал претендовать на универсальность. Глобализм не сумел подменить собой систему ООН, но и она уже не будет прежней. Появились новые институты – ШОС и БРИКС – и они участвуют в формировании нового мирового порядка. Он не будет похож на предыдущий, но суверенитет и интернационализм должны остаться в его основании, считает Саква.

Государство, которое и является единственным хранителем суверенитета, вновь становится главной структурообразующей силой, – отметил, соглашаясь с выводами доклада, Расиган Махарадж, профессор кафедры общественных наук, факультета гуманитарных наук при Техническом университете Цване. В условиях непрекращающегося давления глобализма, видящего мир через призму свободы рынков, только государство защищает личные свободы от корпоративных интересов, подчеркнул он.

Одной из тем, затронутых в докладе, является противостояние прогресса и архаики, охватывающее собой и систему международных отношений. «Избежать архаики и отсталости – цель любого “нормального” государства», – констатируют авторы, а потому «прогресс остаётся ключевой идеей в формировании нового порядка, пусть и под новыми наименованиями». Вместе с тем безудержный прогресс пугает и требует рамок, которые создаёт традиция. Эта мысль нашла живой отклик у участников дискуссии. Фэн Шаолэй, директор Центра по изучению России в Восточно-китайском педагогическом университете, подчеркнул, что в условиях трансформации набирают силу консервативные движения, играющие полезную сдерживающую роль. А Фабиано Мельничук, профессор кафедры политологии в Федеральном университете Рио-Гранде-ду-Сул, подчеркнул, что традиция – это не архаика, а ответ на навязанный глобализм.

Первая сессия Ежегодного заседания продолжила сюжет о смене исторических эпох. Являются ли открытый мир и взаимопонимание народов утопией, оставшейся в прошлом? Спикеры были довольно единодушны в своих оценках: никто из них не считает взаимопонимание народов невозможным, но концепция открытости мира – в том виде, в каком она была сформулирована после окончания холодной войны, – видится им отвечающей интересам совершенно конкретной части мира.

Густаво де Карвальо, руководитель программы «Африканское управление и дипломатия» в Южноафриканском институте международных отношений, отметил, что высказывание идеи открытого мира с долей ностальгии по утраченному миропорядку выявляет тех, кто получал выгоды от этого миропорядка, – а это прежде всего западные страны. Александр Ракович, главный научный сотрудник Института новейшей истории Сербии в Белграде, назвал глобализацию завесой, за которой скрывается западный империализм, а в случае постсоциалистической Европы – и старые идеи «натиска на восток». Для Джеффри Робертса, заслуженного профессора истории Университетского колледжа Корка, глобализация – это западный проект гомогенизации мира, эрозия которого – не угроза, а возможность вернуться к плюралистичности. А режиссёр Константин Богомолов, художественный руководитель Театра на Бронной, считает процессы, происходящие сегодня в мире, не деглобализацией, а бунтом отдельного человека против навязываемых ему стандартов. «Это процесс восстановления в своём праве быть непохожим на других, в праве государства быть непохожим на другие государства», – подчеркнул он.

Означает ли это, что мир прощается с иллюзиями и утопическими воззрениями? Вовсе нет, полагает профессор Александр Филиппов, руководитель Центра фундаментальной социологии НИУ ВШЭ. С одной стороны, по всему миру происходит ренессанс проектов, утверждающих те или иные формы национального эгоизма, но любая политическая риторика не может быть построена без апелляции к чему-либо общему и высшему: чистый реализм терпит неудачу, когда имеет дело с расчётливым идеализмом. Так называемый «утопизм» нередко оказывается движущей силой изменений.

Запись трансляции первой сессии доступна по ссылке, остальные же сессии первого дня прошли в закрытом режиме. Вторая была посвящена тому, как дух войны пронизывает реальность и деформирует сознание – на многочисленных примерах от Европы до Ближнего Востока и Африки. Рассуждения участников дают повод для осторожного оптимизма: сознание действительно деформируется, но не в такой степени, в какой это было характерно для европейских народов на протяжении большей части их истории, – а особенно в периоды, предшествующие двум мировым войнам.

Межгосударственные вооружённые конфликты, происходящие в наши дни, удерживаются в определённых рамках, не распространяясь на другие страны. И, что не менее важно, не сливаются в один, несмотря на то, что одни и те же государства могут в разной степени участвовать в нескольких. Кроме того, людские потери сегодня гораздо ниже, чем в те периоды, которые часто воспринимаются как эпоха стабильности.

Сегодня жители Западной Европы, порядком отвыкшие от войны, получают от правящих элит сигналы о том, что нужно привыкать снова, – и это кажется им чем-то невероятным. Однако масса стран десятилетиями живёт в условиях непрекращающегося вооружённого противостояния, и для них безопасность – не просто отсутствие врага, подчеркнул один из спикеров. Это наличие государства, которому люди доверяют: работающие институты, предсказуемое правосудие, работа и уверенность в будущем. Общество может быть вооружённым до зубов, но оставаться глубоко незащищённым. А потому задача не в том, чтобы усовершенствовать методы конфронтации. Человечеству нужно думать о том, как не допустить размывания линии между военным и гражданским, и не позволить логике войны стать организующим принципом международных отношений.

Третья сессия, посвящённая роли ядерного фактора в современном мире, стала логическим продолжением этой дискуссии. Отвечая на вопрос о том, является ли данный фактор ещё сдерживанием или уже провоцированием, один из спикеров напомнил, что холодная война не была такой стабильной и удобной, как кажется сегодня. Именно тогда сформировался парадокс стабильности-нестабильности: наличие крупных ядерных арсеналов предотвращает глобальный конфликт между ядерными державами, но делает порог его применения столь высоким, что увеличивается частота мелких конфликтов, в которые страны ввязываются без опасения развязать ядерную войну. На протяжении всей холодной войны США стремились нанести СССР поражение без применения ядерного оружия, и ровно это же мы видим в политике Запада по отношению к России в наши дни.

Никто никогда не ожидал, что ядерное оружие положит конец всем войнам, но такую войну, где на кону будет стоять выживание страны, оно как предотвращало, так и предотвращает. Это касается и традиционных ядерных держав – например, России и США, – и новых. Ядерное сдерживание работает в Южной Азии (Индия и Пакистан договорились о ненападении на объекты ядерной инфраструктуры) и на Корейском полуострове (США садятся за стол переговоров с КНДР именно потому, что последняя обладает ядерным оружием, и ни у кого нет сомнений в том, что применит его, если столкнётся с экзистенциальной угрозой).

Первый день Ежегодного заседания завершила четвёртая сессия, посвящённая этике новой войны. Новый характер войне придаёт, безусловно, искусственный интеллект, который, по словам одного из спикеров, вытесняет человеческие чувства, которые управляли войной на протяжении тысячелетий: мужество и страх. Делегирование военных задач ИИ превращает человека в набор данных и паттернов поведения. Дистанционное управление средствами поражения и кажущиеся уже сегодня безграничными возможности ИИ создают у тех, в чьих руках находятся технологии, ощущение всемогущества. Ключевой вопрос состоит в том, предпочтёт ли человек ограничить себя этическими рамками, если они встанут на пути оптимального решения, предложенного искусственным интеллектом.