Мы очень мало знаем о литовских и польских шляхтичах, cимпатизировавших в 1570-е годы русскому царю. Такие люди, несомненно, были, но информации о них сохранилось крайне мало¹. Наиболее яркой фигурой среди сторонников Москвы был родственник знаменитых магнатов Радзивиллов Григорий Осцик (в русских документах - Остикович)².

Проблемой "московской партии" в Литве было физическое отсутствие их кандидата: русский государь Иван Васильевич сидел в Москве и в Речь Посполитую выезжать не собирался. В этих условиях вести за него предвыборную борьбу было необычайно трудно. На встрече в Вильно 23 марта 1576 года с вернувшимся из Польши царским посланником Лукой Новосильцевым Осцик настаивал, чтобы царь поскорее слал своих послов в Литву и сам двигался в Полоцк: "и как деи мы то послышем, что государь идет в Полотецк, и мы деи все поедем ко государю встречю и государю все будем рады"³. Ранее, 24 февраля 1576-го, он же вручил Новосильцеву две грамоты к царю⁴. В них Осцик писал о симпатии к Грозному новогрудского воеводы Николая Сапеги, то есть показывал расширение круга сторонников русского кандидата на престол. Он также просил царя после восшествия на престол Речи Посполитой пожаловать его, Осцика, чином надворного гетмана и наградить городами Ковелем, Бельском и Лождеей. Интриган знал, о чём просить Ивана: тут же он указывал, что "в Ковели живет твой изменник Курбской". То есть награждение Осцика будет символической расправой над предателем, - беглым русским боярином⁵.

Однако намерения Осцика и его товарищей не нашли в Москве адекватного отклика. Проблема тут была в разнице политических культур. Для польского и литовского шляхтича монарх выступал прежде всего гарантом прав знати, источником благ и привилегий. Поэтому считалось необходимым договориться с будущим королём об условиях его вступления во власть и о размерах льгот и даров, которые он должен обрушить на головы своих любимых подданных. То есть предлагался своеобразный договор: мы тебя возводим на престол, а ты нас жалуешь богатствами и гарантируешь наши права. Иван же Грозный такой постановки вопроса не понимал в принципе. Он был монархом Божьей волей, а не "мятежным человеческим хотением". Соответственно, поддержка его кандидатуры была просто исполнением Господней воли, служением Господу. Государь, по Ивану, волен своих подданных казнить и миловать, жаловать и подвергать опале. А их главное право - "головы за государево имя класть"⁶. При таких диаметрально противоположных взглядах на сущность власти монарха Осцик и его сторонники ввязывались в совершенно безнадёжное предприятие.

Но всё же "промосковский" контингент смог сделать и более понятные для царя шаги. Из послания Осцика можно заключить, что в принципе он осознавал и готов был воспринять царскую модель отношений монарха с подданными в части таких категорий, как челобитье и государева служба. Видно, что осознавал он и "проблему взаимного непонимания" между Иваном и теми немногочисленными литовскими политиками, которые вступили с царём в переписку, обсуждая его кандидатуру на престол Речи Посполитой (Яном Глебовичем, Якубом Уханьским и другими). В грамоте, датированной февралём 1576 года, Осцик писал: "А твоё царьское величество делай так по моему прежнему писанью: пиши до панов думных и до миру милостивее и ласковее"⁷. Григория явно беспокоило то, что стороны говорят на разных языках и панов может отпугнуть суровость Грозного царя.

В качестве компромисса Осцик и его сторонники предполагали рассмотреть фигуру Фёдора Ивановича. Недееспособный монарх, который не будет выдвигать к шляхте никаких требований и от имени которого придворные смогут вершить любые дела, был в какой-то степени идеалом магнатов. Здесь Осцик, видимо, транслировал взгляды Радзивиллов, к окружению которых принадлежал⁸. В марте 1576-го он сообщил Новосильцеву о желании промосковской группировки шляхтичей иметь на государстве Фёдора Ивановича. В эту группировку якобы входили Криштоф Радзивилл и "многие другие"⁹.

В начале апреля 1576 года, то есть вскоре после разговора с Осциком, уезжавшего из Вильны в Москву Луку Новосильцева догнал Криштоф Радзивилл и попросил гонца передать Ивану условия вступления на престол и просьбу поскорее прислать послов, а грамоты слать "тайным образом"¹⁰. По мнению Б. Н. Флори¹¹, поворот Радзивиллов к Москве в начале 1576 года объяснялся неудачей в декабре 1575-го задуманного ими избрания без воли вального сейма на престол Речи Посполитой германского императора Максимилиана II¹². Максимилиан медлил, не торопился занимать престол, отказывался подписать со шляхтой "pacta conventа", условия принятия им королевской короны. Его сторонники попали впросак и могли быть обвинены в предательстве. Компромиссная кандидатура безобидного Фёдора Ивановича могла стать идеальным выходом из ситуации, и, завязав через Осцика переговоры с Москвой об этой кандидатуре, сторонники Габсбургов страховались от неприятностей¹³.

Но избежать неприятностей не получилось. В 1576 году польский престол занял выходец из Венгрии Стефан Баторий, талантливый полководец и политик. При нём Речь Посполитая сумела переломить ситуацию и одержать ряд побед в Ливонской войне. В контексте этих событий и вспомнили о персонажах, сотрудничавших с Москвой несколькими годами ранее.

В мае 1580 года, в разгар победной эйфории после возврата в 1579-м Литве Полоцка, на Осцика донёс его слуга, некий Миревский. Донос попал к Радзивиллам, и они приняли деятельнейшее участие в поимке Осцика как преступника, который слишком много знает. Король Стефан, получив сведения о предательстве Осцика и проконсультировавшись с четырьмя первыми советниками, отдал приказ о его аресте. Захватить изменника взялся виленский воевода Николай Радзивилл. Арестовали Осцика в Троках.

В доме Григория нашли много интересного. Там были обнаружены "белые листы, помеченные печатями разных сенаторов и с подделанными подписями их имён, а также найдены были печати многих сенаторов, вырезанные вполне сходно с настоящими, которыми тот пользовался для возбуждения большего доверия к себе московитов (курсив мой. - П. Т.), дабы казалось, что он действует в согласии и сообща с другими магнатами"¹⁴. А в имении Осцика в Коварске (в двух милях от Вильно) были найдены материал и орудия для подделки монеты. Там же нашли его слугу Варфоломея, который признал, что его пан имел сношения с Москвой, получал письма и ещё раньше неоднократно ссылался с ней¹⁵.

В ходе судебного разбирательства Осцик попытался представить свой поступок не как политическую измену, а как коммерческое предприятие: он, мол, крайне беден, влез в долги и только из-за этого связался с московитами, которые хорошо платили. Но тут всплыло страшное обвинение в том, что Осцик намеревался при удобном случае убить короля¹⁶. По мнению В. В. Новодворского, оно сыграло роковую роль и подвигло короля Стефана видеть во всех сторонниках Москвы (и даже в русских дипломатах, послах и гонцах) угрозу для него самого и его государства¹⁷. Тезис о покушении на короля был подхвачен польской публицистикой. В итоге Осцика осудили на казнь, которая, по сообщению Матея Стрыйковского, состоялась 18 июня 1580 года¹⁸.

Осцик стал символической фигурой - в конце концов, не так много представителей верхушки шляхты сотрудничало с Москвой, а тем более подверглось за это смертной казни. Если для русских главный предатель времён Ливонской войны - это Курбский, то для Речи Посполитой - Григорий Осцик. Офицер польской армии Лука Дзялынский оставил дневник, заметки о своем участии в походе на Россию. 7 августа 1580 года, в день, когда королевскому войску сдался Велиж, он записал в дневнике по поводу русских пленных: "Между ними был один по имени Микула, человек красивый, приятный, статный и молодой. Он был дворянином у великого князя и имел под своим начальством 200 стрельцов. Прощаясь с матерью, трижды поклонился он ей в землю, потом, обливаясь слезами, с громкими рыданиями целовал её. Простившись с матерью, он отпоясал саблю и отдал её сыну. Когда мы спросили, зачем он отдаёт саблю, он сказал: "К чему мне эта сабля? Вчера я не сумел оборониться ею, так мне не стать и носить её". Когда наши утешали его и уговаривали не плакать, он говорил: "Я плачу не потому, чтобы боялся смерти, а потому, что совершил великий грех, ставши перед государем клятвопреступником, чего мне никогда не следовало делать. Я боюсь только за свою душу. Ваш Осцик получил достойное наказание за свою измену, так как тело его изошло кровию, а душа пошла в ад (курсив мой. - П.Т.); телом я жив, а с душой Бог весть что будет". Смотря и слушая это, многие и из наших прослезились"¹⁹.

Самоотверженное поведение русских и их преданность своему государю, часто отмечаемые хронистами и очевидцами - распространённая тема в польском шляхетском дискурсе конца Ливонской войны. Но в нашем случае в образе дворянина Микулы явно просматривается идеал верного подданного монарха - антипода предателя Осцика. Слова Микулы, если и не сочинены Дзялынским, то явно переделаны им на нужный лад.

Но насколько Осцик был виновен? Действительно ли это был шпион, "агент влияния", или авантюрист, искавший для себя материальную выгоду? Его отношения с Москвой были длительными. В феврале 1576-го он писал Ивану Грозному: "Слуга вечной от четырёх лет унижанье свое кладу под ноги твоему царскому величеству"²⁰; иными словами, Осцик служил царю примерно с 1572 года. А по сообщению Гейденштейна, после разоблачения и ареста Осцика (Остиковича), его слуга Варфоломей показал, что Осцик связывался с Москвой два раза до бескоролевья²¹. Понятно, что здесь имелось в виду бескоролевье, существовавшее после бегства Генриха Анжуйского в июне 1574 года и до прихода к власти в мае 1576-го Батория. То есть сношения Москвы с Остиком действительно установились с 1572-го.

При этом очевидно, что Осцик выдавал желаемое за действительное. В своих письмах царю он преувеличивал масштабы поддержки московской кандидатуры на польский престол. Вероятно, в определённой степени верой в сообщения таких, как Осцик, и объясняется уверенность русской дипломатии в желании шляхты видеть на престоле царя или его сына. Отсюда крайне вялая и неудачная избирательная кампания, проигранная вчистую.

Добавим, что обвинения в измене и подготовке покушения на короля мелькают в основном на страницах пропагандистской литературы или являются элементом политической мифологии. На самом деле авантюриста Осцика казнили за подделку печатей, использовавшихся им в судах, и за мошенничество…

• _{1. Флоря Б. Н. Русско-польские взаимоотношения и политическое развитие Восточной Европы во второй половине XVI - начале XVII в. М. 1978. С. 62.}
• _{2. О деле Осцика см.: Kraushar A. Lament Hrehorego Oscika. Poznan. 1841; Albertrandi J. Panowanie Henryka Walezjusza i Stefana Batorego, królów polskich. Wyjęte z rękopisów... biskupa zenopolitańskiego przez Żegotę Onacewicza. Kraków. 1860. S. 151-153; Новодворский В. В. Борьба за Ливонию между Москвой и Речью Посполитой (1570-1582). СПб. 1904. С. 132-133.}
• _{3. Список с грамоты Григория Остиковича от 21 февраля 1576 года//Посольская книга по связям России с Польшей (1575-1576). М.; Варшава. 2004. С. 129.}
• _{4. Там же. С. 119.}
• _{5. Там же. С. 103-104.}
• _{6. Филюшкин А. И. Изобретая первую войну России и Европы. Балтийские войны второй половины ХVI века глазами современников и потомков. СПб. 2013. С. 448-450.}
• _{7. Грамота от Г. Осцика, доставленная Л. Новосильцевым//Посольская книга... С. 102-103.}
• _{8. Albertrandi J. Op. cit. S. 152.}
• _{9. Посольская книга... С. 133.}
• _{10. Там же. С. 133-136.}
• _{11. Флоря Б. Н. Указ. соч. С. 115-117.}
• _{12. В списке московского гонца Янглыча Бастанова среди панов, выбравших императора, перечислены (но только с должностями, без имён) архиепископ Гнезненский Я. Уханьский, воевода Виленский Н. Радзивилл, староста Жемойтский Я. Ходкевич, епископ Плоцкий Петр Дуниндовский, воевода Подольский Ян Збаражский, воевода Серадзский Альбрехт Лаский, подканцлер Великого княжества Литовского Остафий Волович.}
• _{13. Флоря Б. Н. Указ. соч. С. 115-117.}
• _{14. Albertrandi J. Op. cit. S. 151-153.}
• _{15. Гейденштейн Р. Записки о Московской войне. СПб. 1889. С. 104.}
• _{16. Там же. С. 104.}
• _{17. Новодворский В. В. Ливонский поход Ивана Грозного. 1570-1582. М. 2010. С. 146.}
• _{18. Stryjkowski M. Kronika Polska, Litewska, Żmudzka i wszystkiej Rusi. Т. 2. Warszawa. 1846. S. 432.}
• _{19. Дневник осады и взятия Велижа, Великих Лук и Заволочья с 1-го августа по 25 ноября 1580 г., ведённый Лукою Дзялынским…//Дневники второго похода Стефана Батория на Россию (1580 г.). М. 1897. С. 26.}
• _{20. Посольская книга... С. 104.}
• _{21. Гейденштейн Р. Указ. соч. С. 104.}