Рост, вес, телосложение мужчин в России XVII века очень сильно различались в зависимости от сословия. Так, в результате раскопок могильника близ села Исупово Костромской области в 2002 году было обнаружено более 30 мужских погребений, датированных XVI-XVII столетиями. Длина скелета большинства не превышает 160-165 сантиметров, лишь несколько костяков отличаются длиной свыше 170-173 сантиметров. Антропологический анализ костяков длиной 160-165 сантиметров показал, что при жизни у этих людей были хорошо развиты "мышцы, приводящие в движение плечо", и вообще мышцы рук, и "усиленное развитие мышц - сгибающих, разгибающих и приводящих бедро, а также сгибающих и разгибающих голень", в то время как другие мышцы были развиты крайне слабо. Возможно, большинство мужских скелетов в могильнике являются останками крестьян, что объясняет специфику развития групп мышц. "…В целом оказалось, что наилучшее развитие мышечного рельефа было присуще мужчинам с боевыми травмами на скелете, а также отличающихся высоким ростом… Для этих же мужчин было свойственно особенное развитие мышечного рельефа и лопаток…"¹

Логично предположить, что останки мужчин, обладавших высоким для своего времени ростом и развитой мускулатурой, принадлежали служилым людям - детям боярским, дворянам и их боевым холопам. Специфика военных упражнений, более разнообразное, по сравнению с крестьянским, питание не могли не отразиться на физическом состоянии этих людей. Аналогичный вывод можно сделать, если сравнить с данными могильника Исупово результаты антропологического исследования некрополя бояр Романовых в московском Новоспасском монастыре, который был вскрыт и исследован в 1996-1999 годах. Останки Романовых позволили установить, что практически все мужчины, чьи тела были захоронены в некрополе монастыря, обладали ростом свыше 170 сантиметров, отдельные индивиды достигали 179 сантиметров².

В настоящее время известен только один раскопанный и исследованный некрополь, имеющий прямое отношение к московским стрельцам. Это кладбище женского Моисеевского монастыря, располагавшееся на месте нынешнего торгово-развлекательного центра "Охотный ряд" и примыкавшее к слободе Стремянного приказа. В 1994-1996 годах на этом месте были проведены охранные археологические раскопки под руководством А. Г. Векслера. В ходе работ была вскрыта часть слободы, некрополь монастыря и ряд других памятников. По данным источников, "уже изначально прихожанами монастыря, функционировавшего также и как приходская церковь, были стрельцы Стремянного полка. Известно, что позже, в 1699 году, в приходе Моисеевского монастыря числилось 86 стрелецких дворов и лишь один дворянский двор"³. Кладбище монастыря служило местом последнего упокоения монахинь (часто - вдов-стрельчих) и стариков-стрельцов: "большинство захороненных в XVII - начале XVIII веков составляли монахини, призреваемые в богадельнях, и стрельцы Стремянного полка…"⁴

Вскрытые погребения археологи разделили на четыре горизонта. Первый - захоронения после 1676 года, второй - захоронения с начала XVII века до 1671 года. Третий и четвёртый горизонты относятся к XVI - началу XVII столетий⁵ Кладбище у Моисеевской церкви, а позднее - у Моисеевского монастыря появилось не ранее 1620-1630-х годов, а Стремянная слобода впервые упоминается рядом с богадельнями Моисеевского монастыря в 1644-м⁶. Наибольший интерес исследователей вызвало погребение № 344 с сохранившимися деталями одежды, а также кожными покровами и волосами покойника. Он был мужчиной примерно 40-45 лет, ростом 165-170 сантиметров, достаточно развитым физически, стриженным в кружок, с усами и недлинной бородой. По черепу из этой могилы Г. В. Лебединская выполнила бюст⁷. "…Фрагменты одежды указывали на то, что это был стрелец…"⁸ Судя по рисункам и фото в "Альбоме к отчёту об охранных археологических работах 1995 года", сохранность одежды и волосяных покровов позволила не только сделать бюст, но и идентифицировать социальную принадлежность усопшего.

Таким образом, единственные ныне идентифицированные останки московского стрельца позволяют сделать выводы о его росте и телосложении и сравнить их с аналогичными показателями останков костромских крестьян, дворян и бояр Романовых. Московский стрелец по росту занимал некую среднюю позицию между крестьянами и дворянами, безусловно проигрывая боярам. По телосложению стрелец также приближался к служилому сословию, а не к пахарям и ремесленникам. Возможно, специфика воспитания и военной подготовки, более разнообразное и калорийное питание обусловили все указанные выше особенности.

Московские стрелецкие приказы состояли из людей лично свободных, а не из крепостных крестьян или посадских тяглецов. Подобная практика позитивно сказывалась на моральном облике этих воинов - они знали, за что и за кого сражаются. Особое место на социальной лестнице и привилегированное положение являлись важным воспитывающим фактором: московский стрелец с детства осознавал, что принадлежит к сословию верных слуг и защитников своего государя. Даже внешний вид московских стрельцов, их военная одежда - цветные суконные кафтаны, по меркам XVII века - очень дорогие вещи, - были показателем элитарности⁹. Московские стрельцы были сословием внутри самого стрелецкого сословия, и доступ в этот закрытый мир был чрезвычайно ограничен.

Важно подчеркнуть, что звание стрельца было пожизненным и наследственным. Человек, родившийся в стрелецкой семье, становился носителем этого звания до своей смерти. Выйти из стрелецкого сословия было практически невозможно. Например, известен случай, когда стрелецкий сын просил в челобитной уволить его из московских стрельцов с тем, чтобы он мог продолжать учёбу в Аптекарском приказе и стать врачом¹⁰. Царским указом этот человек был оставлен в составе своего приказа, с тем, чтобы после окончания учёбы в подразделении появился квалифицированный медик. От воинских занятий будущий врач освобождён не был, поскольку оставался стрельцом, т. е. профессиональным воином. При общей для всех московских стрельцов военной подготовке немало примеров наличия в их среде талантливых коммерсантов¹¹, кузнецов¹², плотников¹³, печников¹⁴ и даже мастеров по фрескам и камнерезов¹⁵. Среди стрельцов-коммерсантов попадались достаточно крупные и зажиточные, годовой торговый оборот которых мог равняться 2500 рублей или более. Тем не менее они продолжали оставаться стрельцами. Увечья и старость служили поводом для увольнения стрельца со службы, но звание и сословные привилегии в этом случае сохранялись¹⁶.

Заметим, что во второй половине 1640-х годов среди посадского населения практиковались достаточно частые уходы целых семей в московские стрельцы, поскольку порядок верстания в стрелецкую службу в то время таких переходов не запрещал. Посадских "тяглецов" привлекали наследственность этого звания, привилегии стрельцов, например, судебный иммунитет (стрелец был подсуден только своему начальнику); стрельца запрещалось обращать в долговое рабство - "холопить" за долги, - наконец, стрелец имел значительные торговые привилегии (беспошлинно торговать на любую сумму ниже рубля, на большие церковные праздники варить пиво и гнать вино беспошлинно), не платил "тягло" - общегосударственный налог¹⁷.

В результате большого числа подобных переходов стрелецкие приказы значительно увеличивались численно. В 1649 году подобные переходы из посада в стрельцы были запрещены Соборным уложением. В соответствии с новыми законодательными нормами, те посадские люди, которые стали стрельцами, должны были возвратиться обратно в посады. Право остаться в приказе получал только третий сын в семье, при условии, что семья ушла в стрельцы ещё до выхода уложения¹⁸.

Тогда же, в 1649-м, был ограничен доступ в сословие московских стрельцов посредством брака. Так, согласно уложению, человек, бравший в жёны посадскую девушку, сам становился посадским человеком¹⁹. Следовательно, браки таких девушек с молодыми стрельцами исключались, поскольку переход стрельца в посад был невозможен по многим причинам. Браки же обратного порядка - между стрелецкими девушками и молодыми посадскими - также были затруднены, поскольку, как мы уже знаем, запрещалось принимать в стрельцы посадских людей и крепостных крестьян.

Набор в московские стрелецкие приказы осуществлялся в соответствии с сословным принципом "верстания" в службу. В первую очередь зачислению в московские стрельцы подлежали их дети²⁰. В том случае, когда достаточного количества молодых стрельцов не набиралось, в службу верстали "вольных охочих людей", по желанию. Что касается "вольных охочих людей", то условия и критерии приёма их на службу были строго регламентированы. "Наказы", эти подробные служебные инструкции, исходившие непосредственно от царя, разрешали головам зачислять в стрелецкие подразделения "гулящих людей от отцов детей, и от братьи братью, и от дядь племянников, и подсуседников, и захребетников, не тяглых и не пашенных, и не крепостных людей… которые были бы собою добры и молоды и резвы и из самопалов стрелять горазды…"²¹ Тем не менее подобным образом было возможно компенсировать лишь отдельные недочёты в укомплектовании личного состава стрелецкого приказа. Чаще всего случалось иначе, когда пополнение требовалось экстренно, например, после эпидемии чумы в Москве 1654-1655 годов²².

Кроме того, в том же 1655-м потребовалось срочно пополнить те приказы московских стрельцов, которые были отведены на отдых с театра военных действий. Потери достигали не менее половины личного состава, и в приказах численностью около тысячи стрельцов оставалось не более пятисот человек²³. Большое количество обученных воинов-профессионалов требовалось для пополнения сразу. В соответствии с особыми распоряжениями царя Алексея Михайловича, для экстренного пополнения поредевших в боях московских стрелецких приказов, а также для восстановления численности приказов, пострадавших от чумы, использовалась следующая мера: из уездных городов европейской части России присылали по выбору необходимое количество городовых стрельцов²⁴.

В 1670-е годы порядок верстания в московские стрельцы значительно изменился. Известен случай, когда правительство выделило часть солдат из полка "нового строя", перевело их в стрелецкое сословие и сформировало из них новый стрелецкий приказ, который возглавил Никифор Колобов²⁵. Такая практика позволяла аккумулировать в рядах московских стрельцов наиболее подготовленных и опытных пехотинцев. При этом в московские стрельцы зачислялись солдаты из податных сословий. Худородные дворяне и городовые казаки зачислялись в выборные солдатские полки, так как зачисление в стрельцы для них влекло за собой потерю сословных привилегий²⁶. В случае необходимости экстренного пополнения в "государевы черносошные земли" отправлялись "комиссары", которые проводили наборы добровольцев ("роспись, хто имяны, по выбору Офонасия Лёвшина (московский стрелецкий голова. - А. П.), в Кевроли и в Мезени в стрельцы взяты")²⁷.

"Новоприбранные" стрельцы направлялись в Москву, в ведение Приказа тайных дел и Стрелецкого приказа, откуда и расписывались по приказам. В 1677 году пополнение было отправлено непосредственно на театр военных действий, в воюющие московские стрелецкие приказы: "…Великий Государь… слушав… росписи в передней, указал, и бояре приговорили: быть в Киеве и в прежнем, опричь Володимерова приказу Воробина, пятнадцати тысячам человеком стрельцом и солдатом, и в то число в прибавку к нынешнему киевскому наличному числу людей послать из Смоленска четыре приказа. Да в те же киевские и смоленские полки в указное число в пятнадцать тысяч дополнить из даточных нынешнего сбору, и, сметясь, послать о тех даточных память в Ямской приказ, чтобы то число прислали в Малороссийский приказ для посылки в Киев; а что на тех людей надобно сотников и знамён и барабанов, и о том послать память в Стрелецкий приказ, чтоб прислали в Малороссийский приказ, и отпускать тех даточных тотчас, а у всякого б даточного было по бердышу…"²⁸

В 1670-е годы, как и ранее, царская администрация практиковала ряд мер социального обеспечения для московских стрельцов: помощь семьям погибших на войне, пострадавшим от пожаров, медицинское обслуживание и освидетельствование раненых и увечных и т. п.

Помощь семьям носила характер регулярных выдач материальной помощи, как правило, продуктов (ржи, овса). Постоянный характер такого рода мероприятий со стороны правительства подтверждается большим количеством источников, относящихся как к 1670-м, так и к более раннему времени. Для учёта всех нуждающихся в поддержке государства московских стрелецких семей составлялись росписи, например, "росписи… Московских приказов матерям, и жёнам, и сёстрам, и дочерям, и вдовам Иванова приказу Монастырёва, Фёдора Александрова, Артемона Матвеева, которые (стрельцы. - А. П.) на Государеве службе побиты…"²⁹ Продукты выделялись из дворцовых житниц, из собранного "стрелецкого хлеба": "…Хлебного жалованья московским стрелцом и стрелецким матерям и жонам на… 1676 год последние июльская дача велено дать из дворцовых житниц 46 257 чети полуосьмины и полполутретника ржи, овса тож из бору стрелецкого хлеба…"³⁰

Помощь пострадавшим от пожаров также выделялась из дворцовых житниц: "…Велено дать московским стрелцом, у которых в пожарное время дворы згорели, для того пожарного разоренья в приказ 3 432 чети с осьминою ржи, овса тож…"³¹

В дополнение к регулярным выдачам зерна стрелецким матерям, жёнам, вдовам и сиротам широко практиковались пожалования и награды по случаю какого-либо важного события, например, "в 1699 году царь приказал раздать 1581 рубль 1054 московским стрельцам, которые были "на ево Государеве службе в Киеве для поминовения (титул) царицы и для тово, что они на службе и в дороге поизнужились…" В том же году царь велел раздать по полтора рубля вдовам стрельцов, побитых и умерших в Киеве на государевой службе; эта выдача была приурочена к памяти покойной царицы"³², а в 1672-м "стрелецким десятникам всех бывших тогда на Москве приказов и капралам Матвеева полка Кравкова" были выданы на сапоги "1108 сафьянов для рождения Петра Алексеевича" И. Я. Гурлянд цитирует документы, относящиеся к царским сафьянным заводам, находившимся в ведении Приказа тайных дел. Сафьяны для десятников были даны именно с царских заводов; "окрашивались сафьяны в самые разнообразные цвета: в красный, вишнёвый, оранжевый, жёлтый, чёрный, осиновый, тёмнолазоревый, зелёный, пёстрый и т.п. Любимые цвета были всё-таки жёлтый и красный…"³³ В 1672 году часть московских стрельцов получила цветные сукна на кафтаны в качестве награды за подавление восстания Степана Разина. Те из стрельцов, кто не был награждён, заявили об ущемлении своих прав в дни стрелецкого бунта 1682-го и потребовали награды³⁴.

Продукты и напитки, так же, как сукно и деньги, могли быть наградой: "…Московским стрелцом Микифорова приказу Колобова, Ларионова приказу Лопухина, Дмитреева приказу Лаговчина Обакумку Григорьеву с товарыщи… велено Государева жалованья за пушечную стрелбу… ведро вина"; "московским стрелцом плотником Миките Наумову с товарыщи двадцати четырём человеком за дело пушечных станков, что они делали к большим путивльским к трём пушкам станки с колёса новые дубовые, в приказ за работу Государева жалованья велено дать вина два ведра, четверть круп овсяных, три чети сухарей да московским же стрелцом кузнецу Алёшке Филимонову с товарыщи Государева жалованья велено дать в приказ за оковку тех же пушечных станков и колёс вина два ведра, четверть круп овсяных, две чети с осьминою сухарей…"³⁵

Раненые, больные и увечные московские стрельцы подлежали обязательному медицинскому освидетельствованию. Целью такого осмотра было признание стрельца годным или не годным к службе: "…Лета 1672 года ноября в… день в Оптекарском приказе головы Московских стрелцов Фёдорова приказу Головленкова стрелцов Матюшка Гвоздева, Сидорка Пахомова осмотреть… лекарем, какая у них болезнь, и стрелецкая служба мочно ли служить… у стрелца Матюшка Гвоздева у обоих ног нет перстов, и… службу ему служить немочно… У Сидорка Пахомова левая рука ранена из мушкета в запястье, и… службу ему служить немочно…"³⁶ Если болезнь или травма поддавалась излечению, то все медицинские услуги оказывались за счёт государства. Увечные и больные стрельцы снабжались продуктами - кормовым жалованьем - наряду со стрелецкими вдовами и сиротами.

Если стрелец погибал или умирал от ранили болезней в походе, его хоронили со всеми положенными обрядами за счет государства: "на каждое погребение рядовых стрельцов, рейтар и др. обязательно выдавалось из приказной избы по 6 алтын 4 денги. Иногда на казённый счет хоронились и начальные люди, например, на погребение стрелецкого сотника Константина Подымова, умершего от полученных под Наволочью ран, выдано 10 рублей…"³⁷

"…А денежного жалованья идёт тем началным людем: полковником - рублёв по 200, полуполковником - рублёв по сту или по 80 рублёв, сотником - по сороку или по 50 рублёв, а за которыми есть поместья и вотчины многие, и у них из денежного жалованья бывает вычет, сметя против крестьянских дворов, десятником и пятидесятником, и стрелцом идёт жалованье по 15 и по 13, и по 12, и по 10 рублёв человеку на год. Да им же хлебного жалованья: десятником и пятидесятником по 18 и по 20 чети человеку, стрелцом по 15 четвертей человеку на год, от малого до великого всем ровно. Да им же соли: пятидесятником по 5 пуд, десятником по 3, стрелцом по 2 пуда в год. Да им же всем даётся на платье ис царские казны сукна ежегодь…"³⁸ Кроме того, московские стрельцы получали из казны оружие, которое заменялось в случае поломки или ремонтировалось за счёт государства (в случае уважительной причины поломки)³⁹, боеприпасы (на время похода и боевых действий), а также "кормовое" жалованье, выдававшееся только в походе вместо денежного и хлебного жалованья и состоявшее из продуктов питания (различные виды рыбы, солонина, "свиные щоки", кавардак (от тюркск. "кауырдак" - концентрат из бараньего жаркого и овощей, залитый бараньим жиром. - А. П.), толокно, мука, крупы, уксус, квас, сбитень, вино и т. д.)⁴⁰. Таким образом, московские стрельцы получали от казны всё необходимое для успешного несения службы. Для прокормления семей стрельцам разрешалось заниматься торговлей, ремёслами и промыслами, о льготах на которые уже говорилось выше. Помимо льгот, за различные отличия по службе следовали щедрые награды сукном или продуктами⁴¹.

Немаловажно, что московские стрельцы, в отличие от городовых стрельцов, не имели земельных наделов (за исключением огородов, лугов и пастбищ) и не были привязаны к сельскохозяйственному труду. Если стрельцы уездных городов кормились в основном с пашни, так как их жалованье было невелико и выплаты часто задерживались, то московские существовали в большей степени на жалованье, чем на "промыслы", ремёсла и торговлю. Наряду с прочими упомянутыми выше факторами, как-то: социальной защитой, положением в обществе, высокое жалованье и привилегии были одной из важных составляющих лояльности московских стрельцов, так как создавали высокую материальную заинтересованность в службе.

Таким образом, социально-антропологический портрет московского стрельца, очерченный на основании указанных выше источников, выглядит следующим образом. Московский стрелец представлял собой профессионального стрелка-пехотинца, воспитанного с детства для службы в строевых частях - московских стрелецких приказах. При этом социальное положение, государственные льготы и привилегии, высокое и регулярно выплачиваемое жалованье, меры социальной защиты, а также морально-религиозные нормы создавали высокую мотивацию для службы, и, главное, создавали возможность и для физического соответствия московского стрельца тем требованиям, которые предъявляли к нему командование и царь.

• _{1. Васильев С. В., Боруцкая С. Б. Антропологическое исследование могильника Исупово, Костромская область//Вестник Костромской археологической экспедиции. Вып. 2. Кострома. 2006. С. 145}
• _{2. Звягин В. Н., Нарина Н. В., Российский центр судебно-медицинской экспертизы Минздрава РФ, г. Москва. Прародители царского дома Романовых: физические особенности и портретные реконструкции//Вестник Костромской археологической экспедиции. Вып. 2. С. 172-173}
• _{3. Векслер А. Г. Отчёт об охранных археологических работах в 1995 г. Т. 1. Охранные работы на Манежной площади, Кн. 1. М. 1996. С. 34.}
• _{4. Там же. С. 35.}
• _{5. Векслер А. Г., Беркович В. А. Материалы археологических исследований некрополя Моисеевского монастыря на Манежной площади в Москве//Культура средневековой Москвы. XVII век. М. 1999. С. 222.}
• _{6. Векслер А. Г. Указ. соч. С. 31}
• _{7. Лебединская Г. В. Облик далеких предков. М. 2006. С. 193.}
• _{8. Лебединская Г. В. Указ. соч. С. 42.}
• _{9. Малов А. Русская пехота XVII века. Государево жалованье - служилое платье//Цейхгауз. 2002. № 1. С. 15.}
• _{10. РГАДА. Ф. 143. Оп. 2. Д. 3646. Л. 1.}
• _{11. Тверская Д. И. Москва второй половины XVII в. - центр складывающегося всероссийского рынка. М. 1959. С. 59.}
• _{12. РГАДА. Ф. 210. Оп. 22. Д. 23. Л. 119.}
• _{13. Там же. Ф. 396. Оп. 1. Д. 4182. Л. 1.}
• _{14. Там же. Ф.143. Оп. 2. Д. 995. Л. 1.}
• _{15. Там же. Д. 433. Л. 1.}
• _{16. Там же. Ф. 396. Оп. 1. Ч. 4. Д. 4246. Л. 1.}
• _{17. Дополнения к Актам Историческим. Т. 3. СПб. 1842. № 16.}
• _{18. Тихомиров М. Н. Соборное Уложение. М. 1961.}
• _{19. Там же.}
• _{20. Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. М. 2000. С. 157.}
• _{21. Дополнения к Актам Историческим. Т. 3. № 16. С. 70-76.}
• _{22. Андреев И. Л. Алексей Михайлович. М. 2003. С. 227.}
• _{23. РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. Д. 102. Л. 7.}
• _{24. Там же.}
• _{25. Гордон П. Дневник 1659-1667 гг. М. 2002. С. 110.}
• _{26. Малов А. В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный период своей истории. 1656-1671 гг. М. 2006. С. 197.}
• _{27. Русская историческая библиотека (РИБ). Т. 21. Кн. 1. СПб. 1907. С. 74. 28. Гордон П. Дневник 1677-1678. М. 2005. С. 121.}
• _{29. РИБ. Т. 21. Кн. 1. С. 123}
• _{30. РГАДА. Ф. 210. Оп. 24. Д. 208. Л. 1.}
• _{31. Там же.}
• _{32. Придворный дневник. СПб. 1901. С. 229.}
• _{33. Гурлянд И. Я. Приказ великого Государя тайных дел. Ярославль. 1902. С. 179-181.}
• _{34. Восстание в Москве 1682 г. Сб. док. М. 1976. С. 300.}
• _{35. РГАДА. Ф. 210. Оп. 22. Д. 23. Л. 114, 118-119.}
• _{36. Там же. Ф. 143. Оп. 2. Д. 1044. Л. 68.}
• _{37. Оглоблина Н. "Расходная книга" Киевской приказной избы за 1675-1676 гг. Киев. 1896. С. 12.}
• _{38. Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. М. 2000. С. 113.}
• _{39. РГАДА. Ф. 396. Оп. 1. Ч. 4. Д. 4737.}
• _{40. Там же. Ф. 210. Оп. 22. Д. 23. Л. 111.}
• _{41. Там же. Ф. 396. Оп. 1. Ч. 4. Д. 4657. Л. 1.}