Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAНе жалею о том, что попал на войну. Возможно, не жалею потому, что не попал в штурмовое подразделение или не успел пожалеть. Но не жалею о том, что попал на войну.
Гуманизм во мне не умер. Но не в том понимании, в каком это слово зачастую трактуется. Скорее гуманизм к миру в целом стал «выше» гуманизма к человеку. Как ни крути, «царь» природы имеет осознание себя и происходящего, оттого и жалости к нему меньше. А вот майский жук, отошедший от спячки и летящий на лампочку в блиндаже, то и дело падая, вызывает больше снисхождения, чем человек, пытающийся тебя замочить.
Хотя и человека, который пытается тебя убить, есть за что уважать, а иногда и любить. Когда он делает своё дело быстро и безболезненно. Когда смотришь на подобное, хочется, чтобы, если тебе Господь такую же участь пошлёт, он послал и того же профессионала, что и твоему товарищу.
Что-то щёлкает, случается переломный момент. После него всё делится на до и после. Это не «посттравмат», это что-то иное… К сожалению, у меня не хватает слов описать данное явление. Оно может быть резким, а может копиться и в момент выстрелить смыслом в затылок. И вот ты пять суток бродишь без сна.
По ощущениям… это гвоздь, забитый в твоё эго. Его как бы нет, всё в моменте становится стёртым. Логика присутствия становится бытовой, а жизнь — инстинктивной. Нет личной истории, нет страха боли, смерти, нет тех рамок этических и моральных, что были прежде. Бытие становится квестом, где ты скорее НПС, нежели ГГ. Ты СИТХ, который должен во что бы то ни стало стоять «здесь» и делать «пиу-пиу-пиу» в «ту» сторону, а если так не делать, то космосу придёт пиздец.
Реальность кажется кинобоевиком, иногда — комедией с очень чёрным юмором, а порой — лютым хоррором. Но оттого, что ты всего лишь во всём этом НПС, ты не смотришь на происходящее сбоку, ты поддаёшься этим обстоятельствам и доигрываешь очередную серию, а после уходишь за кадр поспать. Во сне тебя колоёбит только в начале этого попаданца. Тут и сотни сценариев, как тебя может распидорасить, и предательства, и много чего ещё, зачастую скорее жуткого, нежели радостного. Потом всё уходит, человек — тварь такая… Ко всему привыкает.
Мысли о доме, семье и близких заставляют оставаться в колее, чувствовать себя живым. Вероятно, не будь в моей жизни людей, что меня собрали, я бы это всё не писал. Мамы… которая в четвёртом часу утра крошила ёлочные игрушки, дабы сделать костюм звездочёта на мой первый школьный утренник. Это тогда я думал, что выглядел как лох, ибо все дети были бэтменами, ниндзями и т. д. Лишь взрослые давались диву от оригинальности этого плаща со звёздами, а я тогда и не понимал, кто этот звездочёт: то ли он звёзды считает, то ли читает, а нахрен ему вообще это надо?
Я думал свои думы, не отдавая себе отчёта, что в шесть утра мать уже пахала на смене в пекарне. И не в маленькой такой пекарне, которая стоит комком у дома и торгует полуфабрикатами, а в настоящей такой пекарне на Элеваторе. День и ночь она месила там тесто и пекла хлеб и всякие плюшки, ромовые бабы, зефир и т. д. Те самые «ватрушки», которые мы позволить себе не могли.
Но позволяли благодаря её бюстгальтеру и уверенности на проходной перед охраной.
Я помню те руки — усталые руки, что доставали «некондицию» со всех боков. И радость от того, что рады мы… её дети. Я и представить себе не могу, насколько ей было в тот момент жизни тяжело. Наверное, это одна из первых привязок к смыслу того, что есть «Родина-мать».
Не будь этого звездочёта, не было бы и той тяги к космосу, но не как к науке… Нет, к космосу как к явлению для всего человечества. Гагарин. Я его фото увидел лет в двенадцать, но, помнится мне, с раннего возраста не раз слышал эту фамилию и чётко понимал, кто это, что он сделал и насколько это важно. Мама не раз о нём рассказывала, в связи с чем он и стал в моей голове синонимом «ничего невозможного нет».
Сейчас я, конечно, понимаю, что есть… Нельзя вернуть потерянного человека, нельзя исправить заблудшего наркомана без его желания, нельзя давать шанса педофилам. Нельзя, нельзя, нельзя — бесконечно много, но веры в Юру меньше не стало. Иными словами, не будь в жизни мамы, не стал бы я тем авантюристом по жизни с верой лишь в светлое будущее.
Не будь отца, который за всю жизнь не позволил себе ни одного выходного. Сколько я себя знаю, он тупо всегда пахал, пахал как проклятый и раньше одиннадцати ночи в дом не заходил. Да, были моменты, когда периодами дня на два-три срывался и уходил к зелёному змею, и грел голову небылицами из жизни. Но я бы списал это на его жестокий трудоголизм.
Этот человек дал мне образование, позволил бросить одно заведение и без упрёков помог закончить второе. Не будь его в моей жизни, вряд ли бы начала зреть хоть какая-то ответственность за происходящее. Как минимум — за свою жизнь и свой порядок. А порядок должен быть. И в семье, и на работе, а главное — в голове.
Не будь сестры и братьев, я вырос бы эгоистом. Они всегда были для меня примером и ориентиром. Они все разные, каждый со своим прибабахом, и часть меня — это часть каждого из них.
Не попади я в своё время на театральное отделение к хорошему педагогу, так и остался бы быдловатым Вальтом. Я думаю, вряд ли когда-то буду играть на сцене или сниму киношедевр, но это сейчас всё неважно, да и сами эти цели как "самоцели" какие-то пустые. Важно то, что этот человек в своё время стал ориентиром службы и веры в человека, учил отделять зёрна от плевел и раздвигать горизонты и плоскости взгляда на мир.
А главное… Не будь у меня своей семьи, меня бы давно уже не было. Не описать ту силу, которая возникает от осознания того, что эти люди с фотографий в тебя верят и ждут. Какую ясность ума и какое целеполагание дарит угуканье твоего чада и как согревает и бодрит голос твоей второй половины.
И, казалось бы, ещё чуть-чуть — и опустились бы руки в борьбе за жизнь… А тут — бах, перед глазами они, и понимаешь, что не имеешь права стать «папкой» для бумаг. Не имеешь права сдаться, а там твоё стремление Господь сам рассудит. Ему видней.
К чему это всё? Я сам не до конца понимаю.
Но понимаю одно: всё то эго, что живёт в тебе, — это лишь собирательный образ. Вкусы, привычки, суждения, философия — всё это лоскуты.
А ты — одеяло. Вопрос лишь в том, какое: одеяло, которое дарит тепло, несмотря на то, что его где-то в жизни помотало, или синтепоновая ты шляпа, с которой жарко, а без неё холодно.
Ну такой… среднячок-инфантил: так хочу… потом не хочу, потом «папа, где мама?», когда в трамвае просят передать за проезд или же реально что-то сделать в своей жизни существенное. Не то чтобы гордиться собой, а чтобы не было стыдно — стыдно именно за завтрашний день, потому что ты уверен в том, что завтра будешь тем же человеком, а не синтепоновой шляпой.
Не кайф быть выхолощенным, быть тепличным, штампованным клоном. Ибо если на свете нет твоего физического двойника, далеко не факт, что твоё ЭГО — это не жалкая копирка и ты нихуя не уникальный, а твоя родинка на жопе — лишь родинка на жопе.
Просто когда ты смотришь в зеркало и хочешь стать лучшей версией себя, ты уверен, что хотя бы понимаешь, кто ты есть?
Если думаешь, что да, то чем можешь это подкрепить? Есть гарантия, что у тебя вообще есть фундамент под ногами? А вся твоя прожитая жизнь «до» была не фикцией и приспособленческой имитацией?
Если нет, то последнее, что стоит делать, — это пытаться перекроить себя насильно бесконечными мотивашками.
Наверное, стоило бы начать с жопы.
Той самой, на которой родинка.
Не забывай, кто ты есть, кто тебя соткал, и не вырывай те лоскуты, которые ты не шил (это я не про людей). Всё это гордыня, а не «принятие» и исправление себя.
И, наверное, в этом и есть итог. Война не сделала меня другим человеком — она только сорвала с меня часть привычных объяснений. Собирательный образ, который я называл собой, оказался сшит из чужих рук, случайных встреч, любви, труда, страха и ответственности. Из всего того, что я когда-то принимал за фон, а теперь понимаю как основу.
Эго не исчезло. Оно просто перестало казаться главным. Потому что за ним всегда кто-то есть: мать, которая не спала ради костюма; отец, который не умел отдыхать; братья и сестра; учитель; семья, которая ждёт. Все те, кто оставил во мне свой лоскут.
Я не до конца понимаю своё предназначение. То ли в бою погибнуть суждено, то ли большую семью поднять. Но это как-то и неважно.
Потому что если в бою погибнуть… Ну да, такое бывает.
А если не погибнуть, то остаётся семья и более ничего. А большего и не надо.
И, может, окончательного ответа не существует.
Но я знаю, кем не хочу быть: пустой копиркой, синтепоновой шляпой, человеком без памяти о тех, кто его собрал.
А кем хочу быть — понимаю чуть лучше. Тем, кто помнит. Кто не вырывает из себя прошлое, даже если оно неудобное. Кто способен оставаться человеком не потому, что ему легко, а потому, что рядом есть те, ради кого нельзя сдаться. Если это и есть фундамент, то он не под ногами. Он внутри.
И держится не на уверенности в собственной уникальности, а на ответственности перед теми, кто сделал тебя тобой.
Я не знаю конца завтрашнего дня. А если узнаю до его начала, вряд ли скажу.
Но знаю, из чего состою.
И пока помню это, у меня есть шанс не рассыпаться.
P. S. Принести смерть человеку на самом деле не так уж сложно. Сложней быть им на протяжении жизни и умереть действительно человеком.