Вовка, сорокавосьмилетний малый дебиловатого вида, отданный четыре с половиной года назад в ученье к богатому ассенизатору Байденову, в ночь перед Рождеством не ложился спать. Дождавшись, когда хозяева и подмастерья ушли к заутрене, он достал из хозяйского шкапа старый ноутбук и приготовился печатать.

Перед этим несколько раз пугливо оглянулся на двери и окна, покосился на тёмный экран телевизора и прерывисто вздохнул. Ноутбук лежал на скамье, а сам он стоял перед скамьёй на коленях.

«Милый дедушка, Степан Андреевич! — печатал он дрожащей рукой. — И пишу тебе письмо. Поздравляю вас с Рождеством и желаю всего от Господа Бога. Нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался».

Вовка перевёл глаза на тёмное окно, в котором отражался компьютер, и живо вообразил себе деда Степана Андреевича, служащего истопником у господ Нацистовых. Маленький, щуплый человечек, из-за своего роста и телосложения кажущийся подростком, в молодости страдал ревматизмом суставов и временами испытывал трудности с ходьбой.

Сейчас дед, наверное, стоит на веранде их огромного дома и любуется садом, окружающим усадьбу. Встречающих гостей обдаёт благоуханием мирта и лимонной мяты, услаждает слух сладкое пение птиц. Повсюду тенистые деревья, текут ручьи и бьют красивые фонтаны, готовые в любой момент утолить жажду. С веранды мир видится землёй с идеальным климатом, где всегда тепло, нет бурь, а праведники проводят время в беседах, музыке и пирах.

И погода стоит великолепная. Воздух тих, прозрачен и свеж. Прохладный ветерок приятно овевает лицо. Ночь темна, но видны усадьба, сады и окрестные виллы. Всё небо усыпано весело мигающими звёздами, а Млечный Путь вырисовывается так ясно, словно его перед праздником вымыли и натёрли до блеска.

Рай — одним словом.

Володька вздохнул, повернулся к компьютеру и продолжал стучать по клавишам: «Раньше было хорошо. А потом хозяин продал меня другому. Старый-то был хороший. Заботился обо мне, лелеял, подарки дорогие дарил. Даже разрешал за столом присутствовать, когда с друзьями ужинали. Баба его, Ненси Пелосиевна, всегда обо мне заботилась. Да и подмастерья его мне во всём угождали. Все меня любили…

А вот новый хозяин, Дональд Фредович, ох и крут оказался! Как пришёл, так и начал ко мне придираться. Сначала устроил выволочку. Выволок меня за волосья из своего Овального кабинета во двор и отчесал шпандырем за то, что я слушал, слушал его и по нечаянности заснул.

А на неделе новая хозяйка, Урсулка, велела мне почистить селёдку. А я начал с хвоста, так она взяла селёдку и ейной мордой стала меня в харю тыкать. Ты, говорит, иди учись у поварихи. А та всю жизнь только селёдкой да килькой питается, потому и прозвище у неё — Кака.

Подмастерья Борька, Эмка, Федька, Шурка надо мной насмехаются, посылают в кабак за водкой, велят красть у хозяев всё, что попадётся, а хозяину говорят, что любят меня и не обижают. А хозяин бьёт чем попало. Денег дают мало, а подмастерья себе половину забирают. Дальше сеней последнее время и не пускают.

Милый дедушка, сделай божецкую милость, возьми меня отсюда в свой дом, в рай! Нету никакой моей возможности… Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно Бога молить, увези меня отсюда. Дедушка милый, нету никакой возможности, просто смерть одна».

Вовка судорожно вздохнул и опять уставился на окно.

Как же всё было хорошо раньше, при живом дедушке Степане Андреевиче Бандере! Жаль, Вовка его не застал, но всё равно верил всему, что рассказывали про деда в их деревне.

«Забирай меня к себе, милый дедушка, — продолжал Вовка, — Христом Богом тебя молю, возьми меня отседа. Пожалей ты меня, сироту несчастную, а скука такая, что и сказать нельзя, всё плачу. А намедни хозяин колодкой по голове ударил, так что я упал и насилу очухался. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой…

А ещё кланяюсь друзьям твоим Мельнику да Коновальцу.

Остаюсь твой внук Володимир Зеленский. Милый дедушка, забирай скорей!»

Вовка нажал кнопку «Печать», подождал, пока готовый лист выпал из хозяйского принтера, свернул его вчетверо и вложил в конверт, купленный накануне за копейку. Подумав немного, от руки написал адрес:

«На погост дедушке».

Потом почесался, подумал ещё и прибавил: «Степану Андреевичу».

Довольный тем, что ему не помешали печатать, он надел шапку и, не набрасывая на себя шубейки, прямо в рубахе выбежал на улицу.

Сидельцы из территориального центра комплектования, которых он расспрашивал накануне, сказали ему, что письма опускаются в почтовые ящики, а из ящиков развозятся по всей земле.

Вовка добежал до первого почтового ящика и сунул драгоценное письмо в щель.

Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал.

Ему снился рай. Под огромным красивым деревом сидит дед и читает ангелам письмо от внучка.

А где-то там, за оградой, ходит кто-то с рогами и красной рожей и вертит хвостом…

Вовка улыбался во сне. Он был уверен, что дедушка непременно его заберёт. Ведь адрес он написал правильно.