Под названием «Кодекс Данте» в России вышел фильм Джулиана Шнабеля «Рукою Данте» (In the Hand of Dante). Это далеко не единственное отличие прокатной версии от оригинальной, показанной прошлой осенью на фестивале в Венеции. О фильме и о причинах внесенных в него радикальных коррективов делится своим мнением Андрей Плахов.

Действие картины разыгрывается в двух исторических временах, которые в итоге сливаются в метафизическом экстазе. В одном времени (век флорентийского Возрождения) фигурируют Данте Алигьери, его муза Беатриче и его жена Джемма. Второе время — сентябрь 2001 года, когда в Нью-Йорке горят и рушатся башни Всемирного торгового центра. Здесь главным героем выступает писатель Ник, большой любитель Данте и хороших денег, которого нанимают мафиозные головорезы с целью вывезти с Сицилии чудом сохранившуюся там рукопись «Божественной комедии».

Современный криминальный сюжет выполнен в стилистике черно-белого нуара, а ренессансный философско-поэтический — в сочном цвете.

За это концептуальное решение вместе с режиссером и продюсерами отвечал оператор Роман Васьянов — россиянин, успешно работающий в Голливуде. Две контрастные эпохи связаны «реинкарнацией» нескольких персонажей: Данте и Ника играет Оскар Айзек; Галь Гадот предстает флорентийкой Джеммой и нью-йоркской Джульеттой, секретаршей и возлюбленной Ника. Две роли у переигравшего всех остальных в этом фильме Джерарда Батлера: он бесподобен в образе флегматичного киллера-отморозка Луи, и он же воплощает в ретроспективной части папу Бонифация VIII. Только по одному персонажу досталось Джону Малковичу, Джейсону Момоа и Бенжамену Клементену (он же автор музыки), зато каждый вовсю старается, чтобы как можно колоритнее живописать тот или иной из ликов мирового зла.

Если добавить к перечисленным таких священных монстров, как Аль Пачино и Франко Неро в крошечных камео, и даже Мартина Скорсезе в роли наставника Данте — величавого старца с длинной седой бородой, становится понятен масштаб амбиций фильма. Однако судьба его вышла какой-то нескладной.

Еще до венецианской премьеры просмотровку слили в интернет, в Венеции он особого успеха не имел, через несколько месяцев вышел в ограниченном прокате и тут же — на Netflix. Метраж, сильно превышавший двухчасовой, явно был расценен продюсерами как чрезмерный, и пошла речь о сокращениях. Надо сказать, что само число продюсеров в титрах картины (45!) выглядит не совсем соразмерным, из них четверо родом из России. Сыграло это обстоятельство свою роль или нет, но по поводу прокатной российской версии поступило следующее продюсерское заявление: «Решение о выпуске двух версий фильма является распространенной практикой в киноиндустрии. Большое количество фильмов имеют так называемую коммерческую версию и расширенную режиссерскую версию. В данном случае мы ориентировались на зрителей, выбрав для них максимально привычный формат потребления контента».

Максимально привычный формат вылился на практике в сокращение почти на час, из-за чего выпали целые сюжетные линии и персонажи (тот же папа Бонифаций, например).

Эзотерика и психоделика — фирменные коньки Шнабеля — утратили энергию и местами выглядят смехотворно.

Особенно неотразим последний удар по эстетике фильма: весь современный пласт подан в цвете, что до основания разрушает режиссерский замысел и демонстрирует под видом защиты интересов зрителей полное к ним неуважение. Вспоминается давняя уже, печально знаменитая история с «Конформистом»: шедевр Бернардо Бертолуччи для советского проката не только был нещадно кастрирован и перемонтирован, но обесцвечен — выпущен на черно-белой пленке. Теперь место идеологических цензоров заняли анонимные стяжатели коммерческого успеха.

Пускай на сей раз речь не идет о бессмертном шедевре. Картина Шнабеля основана на нарциссическом романе журналиста Ника Тошеса о себе любимом, принадлежащем к рецидивам усталого постмодернизма. И все же фильм впечатляет проблесками диковатого величия, присущей Шнабелю — и как художнику, и как режиссеру — способностью в погоне за призраком свободы разрушать правила любой игры. Попытка «причесать» его, уложив в комфортный коммерческий формат, выглядит жалкой и неуклюжей.