Заочная полемика Сергея Лаврова и Марко Рубио, достигли ли на Аляске соглашений, или просто звучали предложения, показательна с точки зрения уровня взаимопонимания. Но, по существу, это скорее очерк о нравах, чем основа для дальнейших действий. Рискнем предположить: на момент встречи обсужденные идеи представляли собой эскиз договоренности, которую Дональд Трамп намеревался предъявить Киеву и Европе в качестве оптимальных. Президент США исходил из того, что результат войны предопределен, Украина не имеет шансов, и чем быстрее она согласится, тем лучше для всех, прежде всего для нее самой.

Задачей Киева и коллективного Брюсселя было убедить Трампа, что уверенность в обреченности Украины ошибочна. Спустя десять месяцев после Анкориджа его к этому склонили. Президент США, вероятно, полагал, что при отсутствии быстрых договоренностей после прошлого августа преимущество России станет заметно нарастать и именно это толкнет противников Москвы к сговорчивости. Зрелищных прорывов в пользу России не случилось, Европа смогла, по крайней мере пока, сохранить снабжение Украины посредством включения ее в военно-политический комплекс Старого Света. Отсюда и военные средства, которые Киев сейчас активно применяет, в том числе для усиления психологического эффекта.

Дональду Трампу по большому счету все равно, как именно закончится конфликт. Единственный исход, который его, как и никого другого на Западе, не устроит,— это крупная победа России. Остальные варианты ему приемлемы, и достаточно безразлично, где пройдет линия размежевания. Трамп несколько раз говорил: если комбатанты намерены сражаться, пусть продолжают, пока хотят и могут. Сверхусилий политико-дипломатического рода для остановки Вашингтон предпринимать не будет, тем более что у него есть куда более важный предмет их приложения — неурегулированная ситуация с Ираном.

Ликование Европы после «семерки» в Эвиане, мол, Трамп теперь с нами, преждевременно. Американский начальник легко меняет мнение, особенно когда вопрос не жизненно важный. Но меняет он его не по случайным дуновениям, а в зависимости от событий, которые для себя интерпретирует.

Споры о природе дискуссий в Анкоридже интересны для понимания психологии партнера, но не как отправная точка дальнейшего процесса.

Дипломатия в разгар боевых действий определяется их результативностью, и, если соотношение сил (или его восприятие) меняется, «понимания» предыдущего этапа теряют силу. То же относится к стамбульским переговорам весны 2022 года, наверное, наиболее комплексному из возможных варианту урегулирования, согласно изначально заявленным целям кампании. За четыре с половиной года все изменилось настолько, что рассчитывать на возвращение к ним нереалистично.

Российская сторона не отказывается от предположения, что — в отличие от совершенно безнадежной Европы — Вашингтон способен сыграть полезную роль. И это правильно. Но прежде нужно вернуть Белый дом к «пониманию», что военная победа противников России невозможна. Иначе любой «дух» так и останется бесплотным.

Федор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике