12 июля Франция пережила день, который еще недавно казался невозможным для страны с крупнейшим в Европе парком АЭС. Энергетическая компания EDF остановила сразу три ядерных реактора и снизила мощность еще восьми. Для справки: во Франции задействовано 56–57 энергетических ядерных реакторов, атомная генерация дает до 70% выработки электроэнергии. Страна занимает второе место в мире по числу действующих реакторов наряду с Китаем (у него тоже 57), в США — 94, в России — 36. Причина остановки — экологическая. Нормативы обязывают компанию сокращать выработку, когда температура рек, охлаждающих станции, превышает установленные пороги. По данным французской прессы, установившаяся жара уже заставила приглушить 11 из 57 французских реакторов. Острота ситуации в том, что на французском атоме сегодня «висит» еще и Германия, демонтировавшая последние АЭС в 2023 году и взорвавшая градирни остановленных станций. Немцы со своей ветряной энергетикой в безветренные недели живут импортом электроэнергии.

Конец июня 2026 года войдет в учебники энергетики как «жаркий штиль». Антициклон принес в Центральную Европу зной, солнце и почти полное безветрие. 24 июня выработка всех наземных ветряков Германии проваливалась до 97 МВт — 0,14% от установленных 68,1 ГВт. Около 32 тыс. турбин совокупной мощностью 77,7 ГВт в моменте выдавали энергии меньше, чем один средний газовый энергоблок. За весь июнь немецкий ветер произвел 7,9 ТВт·ч — на 24% меньше, чем годом ранее, и это при том, что парк турбин за год вырос. Похожая картина наблюдалась в Британии: доля ветра в генерации падала до 13–15% против примерно 30% в июне прошлого года.

Дыру закрывали «старыми добрыми углеводородами», от которых Европа официально постепенно отказывается. Выработка немецких газовых станций в июне подскочила на 78% год к году, каменноугольных — на 27%, буроугольных — на 20%. Такая вот арифметика системы, построенной на генерации, которая зависит от погоды: установленная мощность растет, а гарантированная — нет. Показательно, что бывшие руководители немецких АЭС в конце июня направили правительству открытое письмо, назвав реактивацию атомных станций «возможной и целесообразной».

Еще один удар пришел с Ближнего Востока. С начала марта Ормузский пролив, через который идет около пятой части мировой торговли СПГ, фактически закрыт из-за войны в Персидском заливе, а удар по катарскому комплексу Рас-Лаффан вывел из строя пятую часть экспортных мощностей страны. Международное энергетическое агентство оценивает выпавший объем почти в 20% мирового предложения СПГ; каждый месяц простоя пролива — это минус 10 млрд кубометров. И как европейцам ни противно, в эти дни они выкупают практически все объемы российского СПГ в «Арктик-2», хотя еще недавно собирались включить российский СПГ в санкционные списки. Совокупный счет за газ 27 стран ЕС, по ряду оценок, вырос с начала конфликта на 48%. И европейцы вернулись к идее нормирования потребления газа.

Эта логика нормирования не нова — она встроена в европейскую энергополитику с 2022 года, когда Совет ЕС утвердил целевое сокращение потребления газа на 15%. Тогда это подавалось как чрезвычайная мера на одну зиму; четыре года спустя сокращение спроса стало постоянным режимом работы европейской экономики. И отказ от российского трубопроводного газа не устранил зависимость, а изменил ее характер, сделав ЕС заложником мировых цен на СПГ и уязвимым к перебоям морской логистики — что и продемонстрировал конфликт в Персидском заливе.

Отключив «российскую трубу», Европа не обрела энергетическую независимость, а лишь сменила поставщика рисков. В 2025 году 58% европейского импорта СПГ обеспечили США, а в 2026-м, по некоторым прогнозам, их доля достигнет двух третей. В рамках торговой сделки с Вашингтоном Брюссель обязался закупить американских энергоносителей на 750 млрд долларов до конца 2028 года. При этом — вот уж «неудобно вышло» — импорт российского СПГ в первом квартале 2026 года поставил квартальный рекорд и дает около 15% европейских закупок.

Самое наглядное следствие форсированного перехода к «зеленой энергетике» — дефицит сетевой мощности. Хрестоматийный пример — Нидерланды, чемпион Европы по темпам электрификации. В очереди к региональным сетям стоят 14 044 бизнесов на подключение суммарной мощностью 9 ГВт, у национального оператора TenneT — еще 212 заявок на 38 ГВт. С 1 июля в провинции Утрехт введен полный мораторий на новые подключения — он касается 800 тысяч человек и распространяется на новое жилье: мэр Утрехта назвала решение «горькой пилюлей» на фоне жилищного кризиса. Оператор Liander впервые поставил в лист ожидания 7,3 тысячи домохозяйств — срок ожидания до трех лет. С того же 1 июля отменен резерв мощности для малых потребителей: теперь первыми подключают объекты нацбезопасности, здравоохранения и водоснабжения, затем жилье, а бизнес — последним. Увеличение мощности сетей займет от 8 до 12 лет и потребует 192 млрд евро — и это одна небольшая страна.

Нидерланды — самый яркий случай «зеленой» общеевропейской болезни. Когда к началу 2026 года более 60% подстанций страны работали на пределе мощности. По сути, энергосистема развитой страны оказалась физически закрыта для новых потребителей. Некоторые листы ожидания растянулись аж до 2036 года и далее. Для инвесторов и бизнеса это означает простую вещь: в значительной части Северо-Западной Европы новый завод, дата-центр или логистический хаб сегодня не может получить гарантированную мощность в разумные сроки ни за какие деньги. В очередь, как говорится, в очередь!.

Парадокс в том, что кризис бьет и по самой «зеленой» отрасли. Средний тариф на февральских аукционах немецкого сетевого регулятора упал до 5,54 евроцента за кВт·ч — на четверть ниже уровня 2024 года и, по оценкам экспертов, ниже средней себестоимости выработки; крупнейший немецкий девелопер ветропарков ABO Energy закончил год с убытком 170 млн евро и борется за выживание. При этом в расчеты не входят ни стоимость резервных газовых мощностей (10,9–32,6 евроцента за кВт·ч), ни колоссальные расходы на сети. Модель, при которой ветер дешев в бумажных презентациях, но требует дорогостоящего дублирования всей системы, начала пожирать саму себя.

Экономический предварительный итог пока печален. По данным МЭА, электроэнергия для энергоемкой промышленности ЕС в 2025 году в среднем стоила вдвое дороже, чем в США, и в полтора раза дороже, чем в Китае; средняя оптовая цена в ЕС (около 95 долларов за МВт·ч) — вообще наивысшая среди развитых рынков. Переплата типичного европейского автозавода относительно американского конкурента рядом экспертов оценивается в 500 млн евро в год, химического комбината — в 1 млрд евро. Результат предсказуем: химическое производство Германии сегодня упало на 15% ниже доковидного уровня, свыше половины алюминиевых мощностей ЕС уже в 2024 году простаивало, а разрыв в производительности труда с США вырос с 5% в 1995 году до 25%. Капиталоемкие проекты — от базовой химии до дата-центров под ИИ — после 2022 года системно уходят туда, где киловатт-час дешев и гарантирован: в США, Китай, Индию, на Ближний Восток.

Особенно болезненно это в разгар гонки за вычислительные мощности. Дата-центр под задачи искусственного интеллекта — это сотни мегаватт непрерывной нагрузки, которую по определению нельзя обеспечить генерацией, зависящей от ветра и облачности. Построить такую систему на ветряках и солнечных панелях без масштабного резерва невозможно физически, а резерв в Европе либо демонтирован, либо стоит в очереди на подключение.

Сторонники ускоренного «зеленого энергоперехода», правда, пытаются контраргументировать: дескать, за 2022–2025 годы ЕС добавил около 250 ГВт возобновляемой генерации, подняв ее долю в выработке с 37% до 44%, и именно ВИЭ смягчают топливные шоки, а почему надо, говорят сторонники «зеленой энергетики» еще быстрее вводить объекты «чистой энергетики» и энергосетей. Но эти эксперты упускают из вида одно обстоятельство: сети, накопители и резервные мощности должны опережать закрытие управляемой генерации, а в Европе произошло обратное. АЭС стали закрывать до того, как построили им замену; газ подвели под санкции до того, как законтрактовали альтернативу; спрос на электрификацию вырос до того, как увеличили мощности сетей.

Итог лета-2026 обескураживает: АЭС останавливаются из-за «слишком теплых рек», ветер не дует — из-за антициклона, газ не поступает — из-за чужой войны, а подключение к сети превратилось в лотерею с горизонтом до 2036 года. Евросоюз научился виртуозно сокращать потребление — газа, электроэнергии, в конечном счете самой экономической активности. Не научился он пока одному: показать пример страны, которая наращивала бы ВВП, урезая собственное энергопотребление. Пока такой страны нет (и нее было в истории вообще), каждый процент «энергетической экономии» Европы будет оборачиваться процентом роста ВВП где-то в Хьюстоне, Шэньчжэне или Абу-Даби.