Театр «Сатирикон» показал в Москве долгожданную восстановленную «Чайку» Юрия Бутусова. Два показа спектакля на сцене Театра имени Пушкина превратились в акцию памяти режиссера, погибшего почти год назад. Грустное «путешествие в обратно» испытала на себе Марина Шимадина.

Бывают знаковые спектакли, спектакли-символы, спектакли-легенды. «Чайка» Юрия Бутусова — один из них. Как и «Чайка» Художественного театра, ставшая именем нарицательным, она открыла новый этап не только в жизни «Сатирикона» и в творчестве Бутусова, но и, как видится сегодня, в российском театре в целом. Поставленная в 2011 году, она казалась явлением невероятной свободы, большим взрывом, породившим ту самую «галактику» Бутусова, которой сегодня так восхищаются.

Хотя режиссеру к тому моменту было уже 50 лет, именно «Чайка» стала его творческим манифестом и прорывом к другому, нелинейному театру.

Сегодня постановка сама по себе уже не кажется революционной — куда радикальнее были его «Макбет. Кино», «Три сестры» и «Гамлет», созданные позднее в Театре имени Ленсовета (ныне снятые дирекцией с репертуара), где классические тексты деконструировались и распадались на сотни причудливых осколков, отражений. Не говоря уже о «Р.» — последней постановке Бутусова в «Сатириконе», где «Ревизор» Гоголя стал лишь отправной точкой для собственной сценической фантазии авторов. «Чайка» в сравнении с ними вполне нарративна и в целом следует за сюжетом пьесы, лишь изредка позволяя себе вольности, которые 15 лет назад шокировали не только публику, но и критиков, разводивших руками: «А что, так можно было?»

Сейчас эти приемы — безумные танцы, эстрадные песни, повторы сцен, фарс и цирк, художественный хаос в оформлении — вошли в язык современного театра и обнаруживаются в каждом втором спектакле. Но при этом ни один из режиссеров-подражателей не может приблизиться к Бутусову по гипнотической силе воздействия, поскольку любой его спектакль был глубоко личным, трудным, выстраданным высказыванием. И «Чайка» в первую очередь.

Это было признание в любви священному чудовищу театра и людям, добровольно отдающим ему свои жизни. Бутусов тут разрушал привычные конвенции отношений режиссера и актеров, действующих лиц и исполнителей. Это был живой, кровоточащий творческий процесс, когда артисты пытаются сыграть чеховскую пьесу, пробуют, ошибаются, меняются в процессе ролями,— или, может быть, персонажи, как бесы, вселяются в них по очереди, так что люди на сцене выглядят одержимыми.

Иногда режиссер сам выбегал на сцену, круша декорации или отплясывая нечто неистовое, ломая микрофон и рыча в него монолог Кости Треплева. Он и был в спектакле тем самым Треплевым, разбивающим голову и кулаки о театральную рутину, косность и невозможность воплотить до конца свой авторский замысел.

Играть «Чайку» без Бутусова было немыслимо, невозможно. Ее и не играли с тех пор, как режиссер уехал из России. Но он, как и актеры, как и зрители, ходившие на этот пятичасовой спектакль по несколько раз, очень хотел, чтобы дорогая для них всех работа жила дальше, обещал что-нибудь придумать. Но придумывать пришлось уже без него. После трагической гибели режиссера, утонувшего в Черном море в Болгарии прошлым августом, спектакль восстановили в память о нем сначала на Шекспировском фестивале в Ереване, а потом в Москве. С тем же первоначальным составом: Тимофей Трибунцев (Треплев), Агриппина Стеклова (Нина Заречная), Полина Райкина (Аркадина), Денис Суханов (Тригорин), Марьяна Спивак (Маша), Артем Осипов (Дорн), Владимир Большов (Сорин), Антон Кузнецов (Медведенко и Шамраев), Лика Нифонтова (Полина Андреевна), Марина Дровосекова (Девушка, которая танцует), Сергей Бубнов (Яков).

Сам Бутусов появлялся на сцене в архивных видеозаписях спектакля, которые проецировались на импровизированные экраны (иногда просто кусок ткани или бумаги). Но виртуальное присутствие режиссера, такой витальной энергией заводившего зал, как рок-звезда, только сильнее выявляло его зияющее отсутствие. А иллюзия возвращения в счастливое прошлое напоминала о его трагической невозвратности. В этом смысле спектакль продолжил нынешний тренд постановок-реконструкций — от «Всё тут» на парковке по мотивам работ Дмитрия Крымова до «Русской смерти. Воспоминания о спектакле» Дмитрия Волкострелова в «Среде 21».

То, что «Чайку» сыграли на той самой сцене Театра имени Пушкина, где проходило прощание с Юрием Бутусовым, тоже наложило на нее отпечаток мемориальной акции. Когда в финале показали запись поклонов с Юрием Николаевичем на экране, подумалось, что режиссер все же жив — вот в этих людях, которые выстроились на сцене, и тех, кто сейчас стоит в зале и аплодирует, глотая слезы. Когда и где пройдут следующие показы, пока неизвестно, но реакция публики, устроившей спектаклю 15-минутные овации, хотя время уже перевалило за полночь, показала, что они необходимы.