Наш многолетний опыт превратил эту фразу в безошибочный маркер грядущего коллапса. Сказали «контролируем» – значит, скоро станет хуже. Очередной хрестоматийной иллюстрацией действия этого лингвистического проклятия стал топливный рынок Дагестана.

Пока в Махачкале и за ее пределами автомобилисты с ужасом вглядываются в обновляющиеся ценники на стелах АЗС, профильные ведомства синхронно, словно под копирку, выдают релизы о «постоянном мониторинге». Минэнерго региона контролирует. УФАС бдит. Даже профильная ассоциация «Дагтопливо» зачем-то докладывает о том, что держит руку на пульсе. И вот под этим неусыпным контролем за две недели цена на бензин выросла практически вдвое – рекордные показатели в не самом богатом регионе страны.

Создается полное ощущение тотальной слежки: за ценами наблюдают так пристально, что те от страха должны были бы замереть. Но – нет. Цены на бензин, дизель и газ в республике прут вверх с упорством, достойным иного применения, практически в ежедневном режиме.

И вот здесь мы подходим к кульминации этого театра абсурда. Весь этот пышный букет контролирующих организаций, выписывающих себе мандаты на «наблюдение», на самом деле является не более чем труппой статистов. Вся конструкция «контроля» разбивается об одну-единственную деталь, которую сами же чиновники и проговаривают, видимо, даже не осознавая глубины собственного цинизма. Формулировка звучит как приговор: более семисот автозаправочных станций в Дагестане фактически предоставлены сами себе в процессе ценообразования.

В чем тогда заключается феномен пресловутого контроля? В умении смотреть на график, уходящий в небеса, и констатировать: «Да, он движется вверх»? Потрясающая аналитика, не требующая многомиллионного содержания штатов. Роль «стороннего наблюдателя», которую так любят исполнять регуляторы, в условиях свободного, дикого рынка – это форма саботажа.

«Контроль» в исполнении УФАС и Минэнерго – это схоластика в чистом виде, фиксация боли без попытки анестезии. Ведомства расписались в собственной незначительности, прикрыв ее вежливым термином «мониторинг». Если у вас нет инструментов влияния на 700 с лишним независимых игроков, если антимонопольное законодательство бессильно перед «картельным сговором молчания», зачем тогда нужны эти отчеты о бдении? Чтобы успокоить население? Но население не состоит из идиотов. Люди прекрасно видят разницу между регулированием и подглядыванием.

Мы имеем дело с институциональным лицемерием. Фраза «ситуация на контроле» в данном контексте – это не управленческий термин, а охранная грамота для бездействия. Это способ сказать: «Мы всё видим, но ничего не делаем, потому что – рынок». В этой системе координат чиновник превращается в патологоанатома, который скрупулезно описывает течение смертельной болезни, но принципиально отказывается лечить пациента, ссылаясь на право вируса на свободную репликацию.

Сухая статистика мониторинга, ложащаяся на стол, не снижает цену дизеля для фермера в разгар уборочной. Она не помогает водителю маршрутки сводить концы с концами. Это информация ради информации, псевдодеятельность, за которой скрывается банальный страх принимать решения или отсутствие правовых механизмов, которые давно пора было не «мониторить», а создавать.

Пока чиновники «держат руку на пульсе», пульс экономики учащается до критических отметок. И потому у простого человека складывается твердое убеждение: в устах современного госслужащего глагол «контролировать» означает ровно обратное – «умываю руки». Ведь контроль без возможности ударить по рукам – это не контроль, а соучастие в ограблении под аккомпанемент бюрократических заверений.

…Так и хочется перефразировать слова из песни «Зимняя вишня». И да простит нас Варум.

«Цены, цены, безбожные цены,
Бензина стойкий аромат.
Ценник вверх летит ежедневно,
Никто ни в чём не виноват».