98-летний Клаус Кальманн требует вернуть его семье картину Винсента Ван Гога «Больница Сен-Поль в Сен-Реми-де-Прованс» (1889), которая находится в Музее Орсе. Кальманн утверждает, что его дед вынужден был продать картину под давлением нацистов и это должно быть исправлено. Рассказывает корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

«Больница Сен-Поль в Сен-Реми-де-Прованс» была написана в 1889 году, когда художник находился в психиатрической больнице Сен-Поль. На фоне желтого фасада больницы с зелеными ставнями под синим небом изображен лечивший Ван Гога врач Теофиль Пейрон. Он и стал первым владельцем картины, которая затем не раз меняла коллекции и страны и, побывав в Германии, вернулась во Францию.

Теперь картины «Больница Сен-Поль», принадлежащей французским музеям уже более 50 лет, добивается семья прежних владельцев. С таким требованием обратился 98-летний Клаус Кальманн, внук немецкого адвоката, промышленника и коллекционера Феликса Кальманна. Он утверждает, что она принадлежала его предкам до прихода нацистов к власти и была продана после того, как в стране начались преследования евреев. Картина висела в семейном особняке, где на первом этаже жил сам Феликс Кальманн, а второй этаж занимала семья его сына Хартмута Кальманна, известного физика, ученика Макса Планка. После 1933 года нацистское государство последовательно разрушило жизнь семьи, вводя законы, ограничивающие права евреев на гражданские права, имущество и затем на само существование. Дом пришлось продать, после войны Германия признала эту сделку вынужденной и выплатила компенсацию. Хозяин дома умер в 1938 году, вскоре после «Хрустальной ночи».

Казалось бы, история семейной коллекции полностью соответствует закону от 22 июля 2023 года «о возврате культурных ценностей, отнятых у их владельцев в ходе антисемитских преследований 1933–1945 годов». Но именно с этой картиной все не так просто.

Она была куплена Кальманном в 1914 году у берлинской галереи Пауля Кассирера. В июне 1932 года владелец пытался продать «Больницу Сен-Поль» Берлинской государственной галерее. Там отказались от покупки, поскольку музей уже приобрел несколько произведений Ван Гога. До конца не известно, когда именно картина, оценивающаяся сейчас в €50 млн, покинула собрание Кальманна. В августе 1933 года или, самое позднее, в начале 1934 года она уже оказалась в Париже в руках знаменитого маршана Поля Розенберга.

Именно этот момент сегодня имеет решающее значение. Если Кальманн продал картину в 1932 году, до прихода Гитлера к власти, речь может идти об обычной продаже. Если же сделка состоялась после января 1933 года, когда начались преследования немецких евреев, возникает резонное сомнение, мог ли владелец в таких обстоятельствах свободно распоряжаться своей коллекцией. Исследователи допускают, что картина могла — с помощью Пауля Кассирера, который переводил часть своего художественного бизнеса в Амстердам,— быть спасена от конфискаций, а уже потом перейти к Розенбергу. Но это остается лишь гипотезой.

Поль Розенберг вскоре сам оказался в безвыходной ситуации. После оккупации Франции его коллекция и галерея были разграблены нацистами. Об этой истории “Ъ” писал год назад (см. “Ъ” от 18 сентября 2025 года). Картина еще несколько раз меняла владельцев, пока в 1973 году ее не подарил французским музеям галерист Макс Каганович, также еврейский эмигрант, переживший нацистские преследования. В составе его дарственной коллекции она даже путешествовала в СССР, побывав в 1978 году в Пушкинском музее и Эрмитаже.

На Вашингтонской конференции 1998 года по разграблению искусства нацистами обсуждались последствия не только прямой конфискации, но и «насильственной» продажи. Для семьи Кальманн это принципиальный аргумент. Если требовать от наследников доказать каждую деталь сделки, состоявшейся более 90 лет назад, можно оказаться в ситуации, когда отсутствие документов работает против жертвы. Архивы нацистской эпохи по определению не могут быть полными. Имущество конфисковывали, документы уничтожали, произведения искусства меняли номинальных владельцев, картины контрабандой перевозили через границы и продавали через посредников, а картотеки горели под бомбежками Второй мировой.

В конце мая 2026 года специальная комиссия по поиску и возврату культурных ценностей, разграбленных в 1933–1945 годах, признала, что семья Кальманн действительно стала жертвой антисемитских преследований и лишилась имущества.

Но доказать, что именно принадлежащий музею Ван Гог был продан под принуждением, исследователям пока не удалось. Окончательное решение должна принять Комиссия по реституции имущества и компенсациям жертвам антисемитских акций.

Эта работа идет во французских музеях постоянно, одна из недавних выставок Орсе, о которой “Ъ” писал в мае (см. “Ъ” от 12 мая 2026 года), как раз посвящена «перемещенному искусству» с незавершенной биографией. Юридический вопрос, когда именно произошла продажа, не отменяет моральный, как следует оценивать законы, вводимые в годы диктатуры.

Нацистская Германия, не колеблясь, применила механизм лишения собственности в отношении своих врагов. Те, кто оставался в стране, теряли средства к существованию, а затем и жизни, а у тех, кто успевал бежать, имущество конфисковывалось. Сейчас это признано преступлением, а история картины Ван Гога — пример того, что справедливость торжествует. Хотя и тогда, когда этому уже некому порадоваться.

Алексей Тарханов