Читать ria.ru в

Страх и ненависть в Брюсселе: там боятся народного волеизъявления так, как не боятся даже "русской угрозы" и уж тем более ядерной зимы. Нет ничего более ужасающего сегодня для еэсовских людей в сером, чем урна для голосования и избиратели с бюллетенями в руках.

Россия, организовавшая выборы и проведшая их, — для Европы сегодня самый худший и мучительный кошмар.

Изовравшиеся власти — что национальные, что наднациональные — с носом от постоянной лжи длиной до Луны и обратно прекрасно понимают, что избирательный процесс — это плебисцит. То есть вопрос доверия (или нет) к тому, что власть делает. Или вытворяет.

Если кто-то думает, что еэсовские люди в сером не отдают себе в этом отчета, то он ошибается. Брюссельский истеблишмент, как и берлинский, парижский, варшавский и любой другой в "райском саду", отлично понимает, что люди обнищали, что им стало жить очень трудно, если вообще такое существование можно назвать жизнью. И они, конечно, не могут спокойно смотреть на свои восточные фланги: там, в России, несмотря на десятки тысяч обозначенных в "пакетах с пакетами" рестрикций, все обстоит ровно противоположным образом.

У них рейтинги доверия политлидеров стабильно стремятся в направлении плинтуса, у них бюджеты не получается не то что принять — их составить невозможно: житье в долг предполагает вечный вексельный дамоклов меч над головой. У них ад на улицах, неконтролируемое нашествие нелегалов (политкорректно называемых "мигрантами"), и у них грядут электоральные циклы (так политкорректно мы назовем выборы). Стран много. И почти все они системообразующие. И практически в каждой из них действующую верховную власть избиратели готовы разве что не прикончить.

В Брюсселе начали кричать нечеловеческими голосами еще до (еще раз: до), а не во время или по итогам нашего голосования. Кричали, что никогда "не признают", "не учтут", "не сочтут".

Речь о результатах народного выбора. Говорили, желая оскорбить и задеть. Говорили, называя наши исконные земли "оккупированными территориями", а людей, на них живущих, — "одураченными пропагандой". И что там буквально они, эти люди, "шли на избирательные участки под дулом пистолета".

Удивления такая русофобская беспардонность не могла вызвать никакого, поскольку ровно в таких формулировках описывался самый первый в истории Русской весны плебисцит в Крыму.

В момент, в самые первые часы, как только на полуострове открылись участки для голосования и вся собравшаяся там западная пресса увидела порыв народа, желавшего решать свою судьбу, она, эта пресса, была более чем ошеломлена. И в растерянности впервые за долгое время начала говорить правду.

Она сообщала, что очень пожилые крымчанки и крымчане (пусть и с большим очень трудом) идут голосовать на своих ногах. А кто уже не в силах идти, того везут на колясках. Она показывала лица этих людей. И она, эта пресса, интересовалась, как эти люди проголосовали. И она слышала эти ответы: "За возвращение домой". И были, пока их не стерли из всех файлохранилищ, заметки, которым редакции давали заголовки: "Крым становится русским, как и был им".

Окрик из Брюсселя и рассылка методички с жестким указанием словесного набора, который (единственный) был разрешен к использованию в публикациях: "незаконная аннексия" и "референдум, не имеющий юридической силы согласно положениям международного права". И да, там тоже было "голосование под дулом". Только не пистолета, а автомата.

Тогда политическая русофобия только начиналась — тогда, 12 с половиной лет назад, была, так сказать, проба пера.

Сегодня эта политтехнология освоена на все сто процентов.

Все, что на Западе, включая санкционированный глобалистами вывод из выборной гонки неугодных им участников с их последующей демонизацией и судебными преследованиями, — это демократия.

Все, что в России, где сегодня общество и консолидировано, и внутренне мобилизовано, поскольку решается судьба страны, — есть диктатура. А еще "нарушение норм международного права".

Политические наперсточники и политические мошенники, цинично воруя голоса своих же собственных избирателей, естественно, не в силах понять, что как раз в России и существует настоящая, а не витринная демократия. Главное ее качество и признак — власть не боится поставить вопрос ребром: "Вы нам доверяете, дорогие наши люди, или не доверяете?" Потому что власть (потому, что она действительно демократическая) понимает, что лишь мандат доверия позволяет стране двигаться дальше.

Этот вопрос Европа сегодня задать себе не в состоянии. Избираемые политики прекрасно понимают, какой ответ получат.

Неизбираемые политназначенки вроде фон дер Ляйен и Каллас прикидываются ветошью, мямля, что такой вопрос "не по их зарплате".

Совершая (и раз за разом) насилие над избирателями, тасуя коалиции, возводя "республиканские барьеры против "национализма", преследуя неподконтрольных политиков, глобалистская элита разрушила те ценности, которые считались чем-то исконным для Европы.

Россия взяла эти изгвазданные в политтехнологической грязи и почти разрушенные ценности и целеустремленно их починила. И теперь они будут служить нам. Столько, сколько стоит Россия.