Насколько оправдан термин "нормализация" для регионов, где уровень безработицы значительно вырос? Не рискуем ли мы пропустить момент, когда охлаждение перейдет в заморозку рынка?

Павел Разов: Термин "нормализация" в контексте роста безработицы требует осторожного анализа. С одной стороны, это можно трактовать как выход рынка из состояния перегрева после периода аномально низкой безработицы. С другой - такой скачок несет определенные риски. В Москве показатель достиг 98 тысяч человек при уровне 1,3%. Для многих семей это чувствительный удар по доходам. Значительная доля безработных ранее работала в секторах, наиболее пострадавших от структурных изменений (торговля, строительство, обрабатывающая промышленность). Это указывает не просто на рост, а на необходимость переобучения и адаптации рабочей силы. Необходимо понять, что здоровым для рынка считается диапазон 3-5% - он сохраняет конкуренцию между работодателями и соискателями. Текущие показатели в разных регионах значительно ниже этого уровня. Если рост будет устойчивым и затронет больше отраслей, это может привести к социальной напряженности. Тревожным сигналом станет не просто рост, а застойная безработица (когда люди не могут найти работу год и более).

Здоровым для рынка считается уровень безработицы в диапазоне 3-5% - он сохраняет конкуренцию между работодателями и соискателями

В Москве безработица выросла с 0,8% до 1,3%. С точки зрения мировой практики это все еще фантастически низкий показатель. Но почему столица как локомотив экономики реагирует острее других регионов на изменение деловой активности?

Павел Разов: Дело в том, что на Москву приходится значительная доля валового внутреннего продукта страны и налоговых поступлений федерального бюджета. В столице сосредоточены ключевые финансовые институты, штаб-квартиры крупных компаний, федеральные ведомства, что делает ее центром принятия экономических решений. Любое масштабное изменение - будь то отток капитала, закрытие офисов или смена регуляторной политики, бьет по городу сильнее. Промышленные предприятия Москвы работают в связке с поставщиками комплектующих из других субъектов РФ. Стройка, производство материалов, логистика - все это создает устойчивые, но и уязвимые цепочки. Если в Москве падает деловая активность, это сразу сказывается на доходах региональных производителей и на потоке денег в другие регионы. Значительная часть рабочих мест в Москве заполняется приезжими из других регионов. Изменение спроса на определенные профессии или отток специалистов напрямую влияет на экономику города. Наша столица обладает сложной транспортной и логистической сетью, что усиливает эффект от любых сбоев в поставках. Проблемы с поставками сырья или вывозом продукции отражаются на работе сразу многих отраслей. Поэтому необходимо четко понимать, что статус локомотива экономики означает не только способность тянуть за собой развитие других регионов, но и повышенную уязвимость: любые сдвиги в деловой среде сказываются на столице острее из-за ее масштаба, связности с остальной страной и концентрации ключевых ресурсов.

Ключевая ставка в 14% делает деньги дорогими для бизнеса. Но компании увольняют людей не напрямую из-за кредитов, а из-за падения спроса. Как высокие ставки трансформируются в сокращение штата в реальном секторе?

Павел Разов: Действительно, ключевая ставка в 14% делает заемные деньги для бизнеса дороже. Компании реже берут кредиты на расширение, запуск новых линий или закупку крупного оборудования - такие проекты становятся менее рентабельными. Но вот прямой связи "дорогие кредиты - сразу увольняют людей" нет. Обычно это работает опосредованно. Как это выглядит на практике: из-за дорогой ставки бизнес откладывает инвестиции и замедляет рост. В какой-то момент компания понимает: расширять штат и наращивать производство сейчас невыгодно. Или, например, спрос на ее продукцию падает (а на это могут влиять и другие факторы - рост цен для потребителей, снижение доходов населения, усиление конкуренции). Тогда у бизнеса возникает избыток мощностей и лишних ресурсов. И вот уже в рамках оптимизации компания сокращает штат, чтобы снизить издержки. Поэтому проблема не только в ставке, но и в общей экономической неопределенности. Кроме того, компании не всегда сразу идут на прямые увольнения. Иногда они выбирают скрытые формы оптимизации: переводят часть сотрудников на неполный рабочий день, сокращают премии, перераспределяют обязанности.

Влияние ИИ и автоматизации - часто звучит как угроза для будущего. Но данные по безработице уже фиксируют этот эффект. В каких профессиях в крупных городах мы видим замену человека машиной прямо сейчас, а не через пять лет?

Павел Разов: Действительно, прямо сейчас, в 2026 году, в крупных городах ИИ и автоматизация уже активно вытесняют человека. Чаще всего это касается профессий, где много рутинных, повторяющихся задач, которые легко алгоритмизировать. Это операторы кол-центров и службы поддержки. Голосовые боты и чат-боты уже берут на себя большую часть типовых запросов: проверить статус заказа, ответить на частые вопросы из FAQ, помочь с изменением данных. Компании массово внедряют такие решения: например, крупные банки или телеком-операторы в России уже заметно сократили штат операторов первого уровня, переложив рутину на ИИ. При этом для сложных, нестандартных ситуаций или работы с ВИП-клиентами человек по-прежнему нужен. Бухгалтеры и специалисты по первичному учету. Программы с ИИ-модулями (вроде расширений для 1С или SAP) стремительно автоматизируют рутину: ввод первичных документов, сверки, формирование стандартной отчетности, выявление несостыковок в данных. В результате потребность в специалистах, чья работа сводится в основном к такой операционной деятельности, снижается. Но стратегические задачи - финансовый анализ, консалтинг, налоговое планирование - пока остаются за человеком.

Угольная и металлургическая отрасли традиционно были якорями занятости в регионах. Сейчас они не просто сокращают сотрудников, а находятся в системном кризисе. Есть ли этим отраслям альтернатива на местных рынках?

Павел Разов: Да, есть. Реальная альтернатива зависит от специфики региона, но возможны следующие пути: переобучение и переквалификация. Государство или бизнес могут финансировать курсы для работы в других отраслях - строительстве, сельском хозяйстве, сфере услуг. Развитие малого и среднего бизнеса. Стимулирование предпринимательства в сфере услуг, туризма, локального производства может создать новые рабочие места. Привлечение на предприятия смежных отраслей. Иногда возможно перераспределение персонала на менее пострадавшие участки того же предприятия или на смежные производства (например, для работников коксохимического производства - работа на других участках металлургического завода). Программы переселения. В особо сложных случаях (депрессивные моногорода на Севере) необходимо рассматривать переселение избыточного населения в другие регионы. Таким образом, решение этой проблемы требует комплексного подхода: от точечной поддержки предприятий до долгосрочных программ диверсификации экономики различных регионов.

Министерство экономического развития закладывает рост безработицы 2,4% по итогам 2026 года. Это всего на 0,2% выше текущих значений. Насколько этот прогноз консервативен? При каких сценариях (курс рубля, бюджетная политика) мы можем увидеть цифру в 3-4% уже в начале 2027 года?

Павел Разов: Прогноз Минэкономразвития на уровень безработицы в 2,4% на 2027 год в базовом сценарии действительно выглядит консервативным - он предполагает сохранение низкой незанятости после исторических минимумов. Однако проводя анализ всех обоснований, представленных Минэкономразвития, можно сделать вывод, что такой прогноз основан на ряде предпосылок и при изменении внешних и внутренних условий траектория может сместиться. Министерство закладывает в основу следующие показатели: ожидается, что структурные изменения в экономике и оптимизация издержек бизнесом приведут лишь к умеренному росту безработицы, а не к резкому скачку. Также учитываются меры поддержки занятости со стороны государства. Поэтому базовый прогноз Минэкономразвития предполагает, что экономика адаптируется к новым условиям достаточно плавно. Сценарий с ростом безработицы до 3-4% вероятен лишь при негативном внешнем фоне и внутренних шоках, ведущих к сокращению деловой активности.

В России кризис встречают не увольнениями, а замедлением роста зарплат. Что для обычного работника хуже: потерять работу или получить замороженную зарплату при росте инфляции? И как долго бизнес сможет держать сотрудников, снижая им доходы?

Павел Разов: В российской экономической модели часто наблюдается именно второй сценарий: занятость сохраняется, но реальные доходы снижаются. С точки зрения личного финансового благополучия потеря работы обычно хуже, чем замороженная зарплата. Потеря работы ведет к немедленной утрате регулярного дохода и социальной стабильности. Человек сталкивается с риском потери накоплений, трудностями в поиске нового места, снижением кредитного рейтинга и психологическим стрессом. Замороженная зарплата формально сохраняет рабочее место, но если инфляция превышает темпы роста номинальных доходов, реальный доход работника падает. Покупательная способность зарплаты снижается: на ту же сумму денег можно купить меньше товаров. Это незаметно в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной ведет к ухудшению качества жизни. Таким образом, замороженная зарплата - это вынужденная, но временная мера. В конечном счете бизнес будет стремиться выйти из кризиса за счет оптимизации, а не за счет сохранения доходов сотрудников в ущерб их долгосрочной устойчивости.

Почему сектор оптовой и розничной торговли дает такой большой процент безработных? Это следствие ухода западных брендов, сжатия спроса или перехода в онлайн?

Павел Разов: Действительно, статистика показывает, что значительная часть безработных ранее трудилась в оптовой и розничной торговле (по данным Росстата за I квартал 2026 года - 16,5%). Но причины этого явления, на мой взгляд, комплексные, и упрощенные ответы типа "уход западных брендов", "сжатие спроса" или "переход в онлайн" не дают полной картины. Уход иностранных компаний с российского рынка привел к перестройке логистических цепочек и дефициту некоторых товаров. Однако этот фактор затронул не всю отрасль целиком - многие ниши быстро заполнились отечественными производителями. Проблема безработицы в торговле скорее связана с последствиями для бизнеса в целом (нарушение поставок, рост издержек), а не только с уходом конкретных брендов. Экономический спад и снижение покупательской способности населения напрямую влияют на продажи в рознице и опте. Когда спрос падает, компании сокращают закупки товаров, оптимизируют логистику и численность персонала. Это создает структурный дисбаланс: спрос на рабочую силу в торговле снижается быстрее, чем в других секторах экономики. Цифровизация - процесс необратимый, и он действительно меняет структуру отрасли. Автоматизация складов, внедрение систем управления запасами, онлайн-платформы для продаж снижают потребность в ручном труде на местах. Однако этот фактор работает в долгосрочной перспективе и не объясняет резкий всплеск безработицы в моменте. В периоды экономических шоков компании чаще прибегают к сокращению штата, а не к автоматизации.

Рост набора в фармацевтике и агросекторе способен перетянуть кадры из проблемных отраслей (металлургия, стройка)? Или там нужны совершенно другие специалисты?

Павел Разов: Фармацевтика активно развивается в условиях курса на импортозамещение, что создает высокий спрос на специалистов: химиков, биологов, инженеров, менеджеров R&D. Агросектор тоже испытывает потребность в кадрах из-за внедрения новых технологий и замены импортных компонентов и сырья. В результате обе отрасли вынуждены конкурировать за ограниченный пул квалифицированных работников. Следующий фактор - это привлекательные условия. Компании в фармацевтике и агросекторе часто предлагают не только конкурентные зарплаты, но и дополнительные бонусы: ДМС, программы обучения, гибкий график, возможности для профессионального роста. Для специалистов из других сфер такие условия могут быть более выгодными, чем текущие предложения в металлургии или строительстве.

Для соискателей текущая ситуация на рынке труда все еще благоприятная. Но, глядя на цифры, что бы вы посоветовали работнику, который сейчас трудоустроен в крупном городе, но видит, что его отрасль попала в зону риска?

Павел Разов: Даже в условиях, когда для соискателей в целом благоприятный рынок труда, диверсификация навыков и проактивная позиция - лучший способ защитить себя. Главное в такой ситуации - анализировать риски, развивать новые навыки и использовать все доступные каналы для поиска возможностей. Оценить, какие компетенции сейчас наиболее востребованы на рынке, даже если сама отрасль испытывает трудности. Это может быть работа с новыми технологиями, изучение смежных областей, soft skills или умение работать в условиях неопределенности. Курсы, сертификаты или участие в профильных проектах повысят вашу ценность как сотрудника. Расширить профессиональный кругозор. Необходимо найти вакансии в секторах, которые менее подвержены общим рискам отрасли. Например, если кризис затронул производство, стоит присмотреться к логистике или сфере услуг. Расширение географии поиска (рассмотрение работы в других регионах) - еще один рабочий инструмент. Не сбрасывайте со счетов органы службы занятости, которые иногда предлагают переобучение или субсидии для тех, кто оказался под риском увольнения.

Учитывая, что в некоторых регионах (Челябинск, Свердловск) уровень безработицы все еще ниже 3%, как государству правильно распределить помощь? Точечно поддерживать угольные регионы или стимулировать переезд рабочей силы в более благополучные субъекты Федерации?

Павел Разов: Ситуация действительно интересная: формально в Челябинской и Свердловской областях уровень безработицы низкий (в пределах 1,3-2,7%). Но за этой цифрой может скрываться важный нюанс - структурный дисбаланс. То есть формально безработных немного, но при этом бизнесу остро не хватает кадров определенных специальностей, а у людей есть навыки, которые сейчас не востребованы. Поэтому государству и регионам стоит не просто заливать проблему деньгами, а точечно работать с причинами. Не просто снижать уровень безработицы, а делать рынок труда более сбалансированным и устойчивым в долгосрочной перспективе.

Визитная карточка

Павел Разов - доктор социологических наук, профессор кафедры социологии Финансового университета при правительстве Российской Федерации, член российского общества социологов. Постоянно работает в тесном контакте с органами законодательной и исполнительной власти. Сфера интересов: социология семьи, социология рисков, социология труда и профессиональной мобильности. Автор более 100 учебно-методических и научных работ, учебников и учебных пособий по социологии.