Главная идея — дать российским владельцам иностранных фирм легальный и быстрый способ перевести свои активы домой, в специальные административные районы на островах Русский и Октябрьский.

Раньше для редомициляции требовалось согласие страны, где компания зарегистрирована. Теперь, если заявка подана до 1 сентября 2026 года, это согласие не нужно. Кроме того, до конца 2027 года приостанавливается обязательство исключать фирму из зарубежного реестра сразу после переезда этим займется правительственная комиссия, которая будет рассматривать каждый случай отдельно. Фактически закон создает «зеленый коридор» для тех, кто уже столкнулся с блокировкой счетов, запретами на смену юрисдикции или другими препятствиями в недружественных государствах.

В первую очередь это коснется российских предпринимателей, которые в свое время регистрировали компании на Кипре, в Нидерландах, на Британских Виргинских островах и в других популярных офшорах.

Сегодня многие из них оказались заложниками геополитики. Сейчас их активы заморожены, банки отказываются проводить платежи, а местные регуляторы не дают разрешения на перерегистрацию. Новый закон дает таким бизнесменам юридический выход из тупика.

Этот же документ вводит ограничения для иностраных инвесторов из недружественных стран, которые уже продали свои российские активы и ушли с рынка после февраля 2022 года. Для них закон вводит жесткие ограничения на обратный выкуп этих активов. Предположительно, суд может отказать в возврате, если выяснится, что бывший собственник поддерживал санкции, продажа шла по заниженной цене или новые владельцы вложили в компанию крупные средства, без которых она бы не выжила. Так что новые правила играют и на защиту текущих собственников, и на сдерживание недружественных игроков.

Мотивов несколько, и они лежат как в плоскости выживания, так и в плоскости стратегии. Для тех, кто уже работает с Россией, возвращение — это снятие рисков, связанных с зависимостью от западной инфраструктуры. Вместо того чтобы бороться с блокировками счетов и судебнми исками за рубежом, проще получить защищенный статус внутри страны.

Для новых инвесторов, которые еще не заходили на рынок, закон может стать сигналом, что Россия готова к диалогу на своих условиях. Ведь упрощение процедур для «своих» сопровождается ужесточением для «чужих», и это четко обозначает приоритеты: мы открыты для тех, кто готов работать здесь и сейчас, а не для спекуляций.

Прогнозы здесь неоднозначны, но в целом закон усиливает суверенитет экономики. Первое и самое очевидное — это укрепление налоговой базы и расширение числа резидентов специальных административных районов. Компании, которые официально переедут, будут платить налоги в России, создавать рабочие места и участвовать в инвестиционных программах.

Второе — это рост доверия к российской юрисдикции среди отечественных бизнесменов, которые раньше боялись «засвечивать» свои иностранные структуры. Теперь у них есть четкий план действий, и это может запустить волну «возвращенчества» в ближайшие месяцы.

Однако есть и обратная сторона. Ужесточение правил для иностранных инвесторов может отпугнуть тех, кто рассматривал возможность входа в Россию в будущем, но не хочет рисковать. Рынок станет более закрытым для внешних капиталов, но одновременно и более управляемым изнутри.

В краткосрочной перспективе мы можем увидеть оживление в секторах, где традиционно было много офшорных структур.. В долгосрочной — возможно перераспределение активов в пользу российских собственников, которые получат преимущество перед западными конкурентами. В любом случае закон меняет саму архитектуру корпоративного управления, и это событие будет иметь отголоски на протяжении нескольких лет.

Во-первых, технические сложности. Даже с упрощением закона переезд компании — это огромная бюрократическая работа. Нужно переделывать устав, менять банки, перезаключать контракты с партнерами, которые могут не захотеть работать с российским юрлицом. Не все захотят заморачиваться ради этой процедуры, особенно если их бизнес ориентирован на экспорт и западных покупателей.

Во-вторых, отраслевой фактор. Для IT-компаний или стартапов, которые планируют со временем привлекать западные инвестиции или продаваться международным корпорациям, переезд в Россию — это крест на таких перспективах. Инвесторы из ЕС или США просто не станут сотрудничать с российским юрлицом с непонятной структурой собственности. Поэтому такие компании либо останутся за границей, либо создадут двойные структуры (оставив «запасной аэродром» за рубежом).

В-третьих, фактор времени. Закон продлевает сроки, но обязывает исключить компанию из иностранного реестра до 2028 года. Если этого не сделать, российский статус может быть аннулирован. Боюсь, что многие подадут заявки, но к 2028 году просто не успеют завершить все разбирательства с иностранными судами, особенно если страны прописки будут саботировать этот процесс.

Если говорить о цифрах и прогнозах, то можно ожидать, что в ближайшие пару месяцев подадут заявки крупнейшие публичные компании, которые пожелают вернуться. За ними потянется средний бизнес, которому офшоры нужны были для оптимизации валютной выручки. Ну а мелкий и средний бизнес в сфере услуг или внутренней торговли, вряд ли имел такие нескромные доходы, что их приходилось прятать на Виргинских островах.

Самую высокую заинтересованность проявят те IT-компании, которые уже полностью потеряли иностранных клиентов и партнеров. Для них офшорная прописка превратилась в обузу, потому что западные регуляторы требуют раскрытия данных или блокируют счета. Таким фирмам переезд в Россию даст спокойствие, доступ к госконтрактам и возможность участвовать в программах импортозамещения без оглядки на зарубежные ограничения.

Однако для подавляющего большинства российских IT-компаний, особенно тех, кто рассчитывает на международные рынки, редомициляция станет почти смертельным приговором. Дело в интеллектуальной собственности. Патенты, торговые марки, лицензии на использование западных библиотек и облачных сервисов — все это привязано к конкретной юрисдикции. Перерегистрация в России автоматически лишит компанию возможности привлекать венчурные инвестиции из Силиконовой долины или Лондона, закроет доступ к международным платформам типа AWS или Google Cloud в прежних объемах и отпугнет западных контрагентов, которые не захотят иметь дело с российским юрлицом. Для стартапов желающих стать глобальными это неприемлемо.

Есть и технический нюанс, касающийся налогов. Многие IT-компании используют офшоры для оптимизации роялти и лицензионных платежей. В новой российской юрисдикции могут возникнуть сложности с налогом на прибыль и НДС при работе с зарубежными заказчиками. Хотя закон обещает льготы, их конкретный объем пока неясен, и бизнес не рискнет менять налаженные схемы ради туманных преференций.

Поэтому мы увидим не массовый, а точечный переезд. Вероятнее всего, в Россию перейдут крупные игроки, которые уже провели реструктуризацию и осознали, что западный рынок для них закрыт надолго. Например, компании у которых иностранных клиентов почти не осталось. А вот интернет-сервисы, игровые студии, и другие платформы с международной аудиторией постараются сохранить двойную структуру, оставив основную «голову» за рубежом, а в России открыв дочернее общество. Для них закон будет скорее подстраховкой на случай крайней нужды, чем приоритетным решением.

Главный позитивный вклад закона заключается в укреплении инвестиционного климата для отечественных собственников. Когда десятки крупных холдингов получают легальный и защищенный статус внутри страны, это снижает уровень неопределенности, который сегодня душит бизнес.

Предприниматели перестают тратить ресурсы на юридические баталии с западными судами и переводят внимание на внутренние проекты. Этот психологический эффект порой важнее прямых денежных потоков. Если капиталы, которые ранее боялись возвращаться из-за бюрократических преград, начнут постепенно заходить обратно, это оживит рынки слияний и поглощений, увеличит спрос на офисную недвижимость и банковские услуги.

С фискальной точки зрения закон сулит бюджету дополнительные поступления. Компании, переехавшие в специальные административные районы, начнут платить налоги на прибыль и дивиденды в российскую казну, а не в юрисдикции Кипра или Нидерландов. Правда, здесь стоит сделать поправку на то, что многие из них и так платили налоги через российские дочерние структуры, так что прирост будет не колоссальным, но заметным — особенно в сегменте налога на доходы физических лиц для топ-менеджмента, который тоже переедет вслед за компанией.

Однако есть и серьезные ограничения, которые не позволят этому закону стать драйвером экономического чуда. Количество компаний, готовых к редомициляции, измеряется десятками, а не тысячами. Реальный вклад этих структур в ВВП страны, конечно, весом, но он не сравним с масштабами всей экономики. Кроме того, переезд — это разовый акт, а не постоянный источник роста. После того как первая волна репатриантов осядет, эффект иссякнет, и для устойчивого развития потребуются другие реформы.

Внешнеэкономический аспект тоже неоднозначен. С одной стороны, возвращение активов повышает суверенитет и снижает зависимость от иностранных регуляторов. С другой — ужесточение правил для бывших иностранных владельцев может отпугнуть потенциальных новых инвесторов из дружественных стран, которые увидят в этом сигнал о непредсказуемости российского правоприменения. В долгосрочной перспективе экономика может стать более закрытой и самодостаточной, но одновременно и менее интегрированной в глобальные цепочки создания стоимости, что в текущих условиях, вероятно, является неизбежным выбором.

В итоге можно сказать, что закон окажет заметное влияние на настроение предпринимателей и на перераспределение корпоративного контроля внутри страны, но макроэкономические показатели — динамика инвестиций, курс рубля или инфляционные ожидания — от его принятия в одночасье не изменятся. Это важный элемент новой экономической архитектуры, но лишь один из многих кирпичиков. Серьезного рывка вперед он не даст, но позволит удержать то, что уже есть, и даст бизнесу чуть больше уверенности в завтрашнем дне.