Первым делом мы упираемся в эту тему. Я мечтал об искусственном интеллекте уровня моей жены: она помнит всю мою жизнь, каждый эпизод, с ней всегда можно поговорить и посоветоваться. Но модели словно страдают склерозом.

Антон с этим соглашается: «Память — это, наверное, одна из самых фундаментальных нерешенных проблем в современном ИИ. То, что мы привыкли называть памятью у людей, у моделей — контекстное окно». Сейчас такое окно имеет размер около миллиона токенов (токен — не слово, а кусочек слога). Миллиона хватает на несколько диалогов, но не на всю жизнь».

Затем он объясняет на пальцах: «Модель держит в голове только то, что вы сказали прямо сейчас. Если дадите задачу по программированию с объемным кодом, она полчаса поработает, а потом забудет начало и начнет задавать уточняющие вопросы. Это сильно ограничивает автономность». Однако прогресс есть. «Через год будет 10 млн токенов, через два придумают новую архитектуру. Я уверен: мы доживем до момента, когда ИИ станет другом, который знает о нас почти все», – добавляет мой собеседник.

Я не сдаюсь и вспоминаю мой любимый лайфхак. Часто пишу моделям: «Почитай работы Хокинга и представь, что ты Хокинг». И она реально начинает рассуждать как великий физик.

Антон в ответ смеется: «Это зашито в мозгах нейросети на этапе обучения. Она читала про Хокинга все, что было на тот момент в интернете. Но новых статей она не знает. Модели пока не дообучаются в реальном времени».

Это вопрос непрерывного обучения. Нехватку актуальной информации частично компенсируют инструменты: например, ГигаЧат умеет искать данные в интернете и использовать статьи в контексте. Но «зашитое» в память модели работает лучше.

Перехожу к главному: что такое агент и чем он отличается от языковой модели?

Антон: «Модель – это уравнение с параметрами. Она работает синхронно: получает на вход вопрос – дает на выход ответ. Агент – это модель плюс упряжка инструментов, позволяющая действовать асинхронно и обращаться к другим сервисам. Вы дали задание – он ушел работать на три часа, сам разбил большую задачу на более мелкие и решает их по отдельности. Скажем, агент может не просто резюмировать отчет, а написать скрипт на Python, посчитать статистику и отправить результат коллеге на почту. LLM так не умеет – она только отвечает на вопросы».

Кто заплатит за ошибки? Можно ли доверить агенту подписать контракт или купить машину?

Антон: «Сейчас вся ответственность лежит на пользователе. Модель может ошибаться. Но в будущем, когда агенты будут решать чувствительные задачи, потребуется новый контракт между поставщиком ИИ и человеком. Появятся зафиксированные правила, верификация, распределение ответственности. Скоро ваш личный агент получит субъектность и начнет подписывать документы от вашего имени».

В Сбере агенты обрабатывают документы, готовят презентации, находят ошибки в отчетах. У Антона есть агент, который просматривает все входящие презентации, замечает нестыковки и отправляет правки авторам.

Есть ли у модели совесть? Вспоминаю принцип деловой журналистики: у репортера не должно быть своей позиции — только факты. Должна ли модель иметь позицию?

Антон отвечает: «У модели ее нет, но есть фаза настройки, где ей показывают – с учетом законодательства и этики – что такое хорошо и что такое плохо. Если не заложить эти принципы, модель просто запомнит всю информацию из интернета, а там попадаются самые разные мнения. Правильная позиция – делать максимум в интересах пользователя, предупреждать, если он ошибается».

Мы привыкли к ИИ только внутри приложений, но, кажется, скоро все изменится. Антон предсказывает революцию: «В будущем ИИ станет работать на уровне операционной системы, а не отдельным приложением. Он будет генерировать интерфейсы на лету под конкретную задачу. Продукты перестанут конкурировать дизайном и начнут конкурировать моделью. У каждого человека появится свой уникальный интерфейс таких нейросетей».

Как же агент запомнит все мои предпочтения, если память у него короткая?

«Персональные предпочтения – мелочь, пара килобайт, они всегда могут быть в контексте. А все остальное о вас хранится в долгосрочной памяти, отдельном текстовом файле. Модель редко к нему обращается, но хранит все», – отвечает Антон.

Я вечно мучаюсь с презентациями. Как современный ИИ мне поможет?

Антон дает совет: «Просите верстать не в PowerPoint, а в HTML. Большие языковые модели хорошо работают с текстом, но могут допускать ошибки в распознавании изображений, верстка для них также требует дополнительных усилий. Можно направить модель: "Задай мне вопросы, если непонятно"».

И тут он переворачивает мой мир, заявляя, что профессия промпт-инженера уже ушла в прошлое: «Если вы не умеете писать промпт, скажите нейросети: "Напиши мне промпт". Она сделает это лучше любого специалиста. Сложность не в том, как обратиться к ИИ, а в том, как привести в порядок собственную голову и четко сформулировать задачу – по сути так же, как и при общении с другими людьми».

Общение с моделями тренирует человеческую ясность мысли. Может, мы не тупеем, а учимся решать новый класс задач?

Напоследок спрошу: каково будущее ИИ?

Антон говорит о двух вызовах: это увеличение времени автономной работы (упирается в память) и компьютерное зрение (у больших языковых моделей с ним пока бывают сложности). Но самое интересное – переход к мультиагентным системам. «Один агент не может удержать сложную задачу, – объясняет мой собеседник. – Нужна команда: планировщик, исполнитель, контролер. Как в программировании: если один агент пишет код и тесты, он скажет: "Тесты плохие" – и примет свое решение без проверки. А когда один агент пишет код, второй проводит тесты, а третий принимает результат, итог получается качественнее. В ГигаЧат это происходит "под капотом", а для создания собственных агентов у нас есть отдельные технологии».

Вспоминаю наш неудачный эксперимент в редакции: год назад мы пытались заменить редактора агентом — вышло хуже.

Антон успокаивает: «Вы просто не научили модель пользоваться долгосрочной памятью. Правильно обученный агент вполне способен разгрузить редактора, сняв с него часть рутинных задач. С текущим темпом развития ИИ передовые модели будут решать почти любую задачу человека – только быстрее и эффективнее. Вопрос не в том, смогут ли они, а в том, как мы перераспределим роли».