© freepik.com

В отношении войны и военных действий у людей, которые непосредственно не являются их непосредственными участниками, есть несколько позиций. Об этом рассказала доктор психологических наук, профессор, директор Института клинической психологии и социальной работы (ИКПСР), заведующий кафедрой клинической психологии ИКПСР Пироговского Университета Минздрава России Вера Никишина.

Позиция пассивного наблюдателя, которая в которой проявляется эпизодический и минимально присутствующий интерес и локус внимания на данную тему. Собственно, для этой категории людей в война и военные действия появляются только в случае, если их внимание привлекает яркая и эмоциональная картинка на экране монитора или экране телевизора. И, собственно говоря, для этих людей война существует как некая визуальная аудиальная информация, которая в случае если их беспокоит, расстраивает, ну или просто не нравится вызывает одно единственное действие: монитор закрывается канал переключается и для этих людей война заканчивается закрытием монитора компьютера.
 
Такая позиция через эмоциональное и экзистенциальное дистанцирование, является наиболее характерной, проявляется у большинства. может быть замаркировано как закрою глаза и сделаю себе темно. То есть если я не вижу, то этого нет. Соответственно, для такой позиции эмоциональные и когнитивные последствия переживаний, связанных с военными действиями, они минимальны. Их уязвимость заключается в том, что в случае, если дистанция физически меняется, то есть военные действия приближаются непосредственно к ним, то их адаптивность и готовность реагировать тоже минимальна.
 
Другая позиция проявляется в чрезмерной фиксированности на происходящем, когда эмоциональная вовлечённость человека, непосредственно не связанного с военными действиями, заполняет всё его психическое пространство. Когда вот эта точка фиксации на происходящем она требует постоянной сменности картинок. Ведь, опять-таки, для большего количества людей вот это расстояние, эта дистанция фактическая до того, где происходят боевые действия, по факту играет существенное значение. Если нет фактического реального риска для жизни, то эмоциональная вовлечённость — это фактически наполнение собственных переживаний таким эмоциональным движением, в котором человек создаёт собственные страхи, угрозы в состоянии вынужденной беспомощности. Здесь позиция может быть замаркирована как «я создаю себе сам вселенский ужас и кошмар». И с такой позиции, и ментальное, и физическое здоровье человека меняется, причем достаточно быстро в направлении возникновения расстройств: от тревожно-фобических к тревожно-депрессивным и расстройствам адаптации.
 
Есть еще одна, третья позиция. так называемого информационного любопытства, когда человек на происходящее военные действия за пределами его досягаемости, за пределами его безопасности смотрит как на картинку новых впечатлений. Это позиция, которая создает такой трек ухода от реальности в котором человек чужую беду чужие переживания и трагедии принимает как повод для собственных эмоционально собственной эмоциональной динамики и в этом смысле дезадаптация этому человеку тоже обеспечена.
 
Если же в целом посмотреть на влияние ситуации военных действий, находящихся на большом расстоянии, на психическое, ментальное здоровье человека, то все работает по принципу интенсивности и количества информации, которая поступает им по данной тематике. И если информационное воздействие избыточно и наполнено ужасом и тотальностью войны, то наиболее прогнозируемым и типичным откликом будет вынужденная беспомощность, которая не является локальной реакцией, локальным откликом на происходящее за пределами собственной жизни. Она становится, увы, позицией и в его настоящем реальном пространстве, в котором нет военных действий, добавила Вера Никишина.

Ранее психолог рассказал, почему детские переживания приводят к тревожности.