Психологи давно знают, что с возрастом меняются и личность человека, и его приоритеты. Молодые чаще стремятся к новизне, удовольствиям и достижениям, тогда как старшие поколения больше ценят стабильность, традиции и гармонию в обществе. Обычно такие выводы делаются на основе очень обобщенных шкал, которые оценивают, например, «открытость изменениям». Но за подобными ярлыками скрывается множество конкретных черт, из которых и складывается личность — любопытство, готовность рисковать или помогать другим, уважение к авторитетам и т. д.

Команда специалистов Королевского колледжа Лондона под руководством Андреса Гвирца решила проверить, о чем может рассказать анализ таких нюансов. Ученые проанализировали данные 80 814 человек в возрасте от 18 до 75 лет, собранные в ходе онлайн‑опроса журнала TIME с 2017 по 2023 год. Участники заполнили опросник из 20 пунктов (Twenty-Item Values Inventory), в котором оценили, насколько им близки конкретные принципы — быть креативным, уважать власть, заботиться о других и т. п.

Ученые использовали и классическую статистику, и методы машинного обучения, чтобы выяснить, насколько хорошо разные уровни ценностей позволяют предсказать возраст человека. Сравнивали три уровня: четыре очень широкие категории (например, «открытость изменениям»), десять базовых ценностей (таких как «самостоятельность») и двадцать максимально конкретных нюансов («любознательность», «креативность» и др.).

На верхнем уровне все выглядело ожидаемо: с возрастом у людей росла важность стабильности и сохранения, а тяга к новизне и самопреодолению снижалась. Но при более пристальном рассмотрении всплыли противоречивые тенденции, которые на «грубых» шкалах просто терялись.

Например, внутри общей ценности «конформность» у старших участников усиливалось значение уважения к другим, но снижалась важность «вести себя как положено». В блоке «доброжелательность» пожилые люди больше ценили чуткость к потребностям окружающих, но меньше — активную помощь. В агрегированной оценке это выглядело как «без изменений»: противоположные сдвиги взаимно компенсировали друг друга.

Самые детальные показатели оказались и значительно более красноречивыми. Широкие категории объясняли лишь около 4% различий в возрасте участников, тогда как отдельные тонкие ценности — примерно 12%, то есть втрое больше. Компьютерные модели, опираясь всего на 20 таких пунктов, могли с вероятностью около 80% угадать, кто из опрошенных старше, если между двумя случайными людьми была разница в возрасте не менее 20 лет.

Авторы работы подчеркивают: чрезмерное обобщение ценностей в опросах скрывает важные различия и снижает точность выводов. Впрочем, у работы есть ограничения. Исследование поперечное: сравнивали людей разного возраста в один промежуток времени, а не одних и тех же людей на протяжении жизни. Это значит, что часть различий может объясняться не возрастом, а лишь поколенческими особенностями — все-таки, люди, которым сейчас 60+, росли в другой социально‑экономической среде. Кроме того, выборка была смещена в сторону молодых жителей США, поэтому результаты не обязательно полностью применимы к другим культурам и возрастным группам.

Тем не менее работа наглядно показывает: чтобы понять, как меняются наши ценности с течением жизни, важны не только крупные показатели, но и мелкие штрихи. Именно в них и прячется реальная история взросления и формирования личности.